В эту крошечную деревеньку на севере Венгрии у самой границы с тогдашней Чехословакией я приехал по просьбе нашего радиослушателя. В письме, которое пришло в адрес радиостанции «Маяк», корреспондента Всесоюзного радио просили проверить, есть ли на кладбище этой деревни советское воинское захоронение и значится ли на нем имя близкого родственника слушателя – погибшего в этих местах советского солдата. Сейчас я уже не помню, к сожалению, ни имени погибшего воина, ни названия самой деревни. Но удивительная история, которая там со мной произошла, до сих пор помнится в подробностях.
Дорога от Будапешта до деревни была не близкой, и потому на месте я оказался уже после полудня, часа в два - три. Зашел на территорию кладбища и тут же остановился в растерянности. Высоченная трава – а дело было в конце лета – заполонила все пространство, скрыла могилы, надгробия. В диких зарослях просматривались лишь протоптанные дорожки, которые расходились от ворот в разные стороны и вели непонятно куда. Было очевидно, что искать нужное мне захоронение самостоятельно совершенно бесполезно. Но и спросить не у кого! До этого времени посетители на кладбище, как правило, не задерживаются.
Я стоял у ворот и с трудом перебирал варианты выхода из ситуации. И вдруг откуда-то из глубины зарослей до меня донеслось легкое позвякивание. Звук приближался. И вскоре на одной из дорожек показался небольшого роста мужичок, который в руках вёл велосипед, издававший на кочках тот самый звук.
Когда человек подошел ближе, я поздоровался, представился и спросил о захоронении. Оказалось, мой собеседник знает, где находится братская могила советских воинов, и тут же взялся провести меня к ней. В глубине кладбища мы нашли скромный мемориал, а на памятнике – имя павшего солдата, судьбой которого интересовались его родственники…
Пока мы с моим провожатым выбирались из кладбища, я узнал, что во время войны он в составе печально знаменитой Второй венгерской армии был отправлен на территорию Советского Союза, воевал, но не погиб, попал в плен и в плену выжил… В сибирском лагере! - поднял вверх палец. В России в те годы голодно было, но местные жители – сибиряки – люди жалостливые. Особенно, женщины. Подкармливали нас, пленных, чем могли. Только благодаря им и вернулся на родину, к своей семье. В мыслях благодарю тех русских женщин до сих пор…
- А знаете, - сказал вдруг мой помощник настойчиво, - я ведь просто так вас домой не отпущу! Сейчас поедем ко мне, пообедаем – жена будет очень рада! Отдохнете, а потом уже и в обратный путь.
Возражать этому пожилому, многое за свою жизнь пережившему человеку, не хотелось. И мы цугом отправились к его дому в деревню. Впереди он на своем дребезжащем велосипеде, а за ним я на «ладе-шестерке» с дипломатическими номерами…
Эта история относится к первым годам моей работы в Венгрии, и была для меня своеобразным открытием незнакомой до того темы – темы венгерских военнопленных. О нашем военном противостоянии в те годы мало говорили и писали (за что Советскую власть и сегодня шпыняют иные «правдолюбцы»). Потом уже я много раз сталкивался с этими «особыми» людьми, которые в момент откровения безрадостно замечали по-русски, что в свое время «бывали в Советском Союзе». И скажу определенно: никогда не слышал от них худого слова о нашей стране и никогда не сомневался в искренности их добрых слов о советских людях.
В конце 80-х, когда в Венгрии осмелели сторонники Запада (они же противники Советского Союза), история с военнопленными стала одной из популярнейших в пропагандистской войне против СССР. И было совсем уж удивительным, что отпор любителям поскорбеть в СМИ на эту тему часто давали сами бывшие военнопленные. В венгерских газетах я не раз встречал их отповеди. И однажды решил встретиться с автором одного такого письма, опубликованного в газете венгерских коммунистов «Непсабадшаг» 19 июня 1989 г. Как выяснилось, на газетной полосе письмо появилось со значительными сокращениями. Но по моей просьбе редакция предоставила мне не только контакты автора, но и копию полного текста письма. Перевод его я и хочу опубликовать сегодня. Ибо вижу в нем ценное историческое свидетельство.
Ответ историку Лайошу Фюр (Für Lajos)[1]:
Я тоже был военнопленным в Советском Союзе!
25 мая 1989 года Вы выступили в телевизионной программе «Хазаи тюкёр» («Hazai tükör»), и вызвали у меня глубочайшее разочарование. Вы заявили, что советские лагеря для военнопленных были хуже, чем фашистские фабрики смерти, которые гитлеровцы использовали для уничтожения людей. (Цитирую не дословно, но суть сказанного такова). Я смотрел на экран телевизора и понимал, что Вы в силу возраста не могли быть в русском лагере для военнопленных, тогда откуда взялось у Вас это пропитанное ненавистью, лживое утверждение? А если я ошибаюсь, и Вы были военнопленным, тогда Вы целенаправленно грубо искажаете факты!
А сейчас не свалитесь со стула, потому что опять заблуждаетесь! Я – не член ВСРП (Венгерской социалистической рабочей партии – партии венгерских коммунистов – В.С.), более того, не являюсь участником никаких иных движений и партий. Хотя и не отрицаю, что симпатизирую целям обновляющейся ВСРП, которые она хочет осуществить в сотрудничестве с другими партиями.
Сорок два месяца я провел в различных лагерях для военнопленных в Харькове. Многое повидал и в теме разбираюсь. Да, и душой, и телом мы измучились в плену, но это никому не дает права откровенной ложью вызывать в народе беспричинную ненависть к советской стране.
Вы считаете себя историком, и я как дилетант всегда считал, что историк в своих исследованиях руководствуется не ненавистью, а знанием конкретных фактов. Но в Вашем случае я ошибся.
Итак, с чего все началось? После воздушного нападения на город Кашша (Kassa, ныне словацкий город Кошице – В.С.) (кто бомбил, до сих пор точно не известно) правительство Хорти объявило войну Советскому Союзу, и наши войска, не останавливаясь, дошли до самой излучины Дона. И там получили «по полной» наши несчастные солдаты! Но знаете ли Вы, господин историк, сколько русских женщин изнасиловали, сколько русских семей уничтожили и сколько домов сравняли с землей наши военные? Рассказать об этом не входило в ваши планы? А ведь все это имеет прямое отношение к затронутой Вами теме! То есть мы сами начали, мы вторглись в Советский Союз и дошли до Дона, а русские «только» ответили. На языке параграфов не это ли называется «необходимой обороной», господин историк? И, кстати, представляет ли священник, который тоже участвовал в этой телепрограмме, сколько икон выкрали из храмов и вывезли наши офицеры? И сколько валенок и полушубков, снятых с русских, было отправлено на родину в качестве подарков?
И вот после всего этого русские приходят к нам! И господина историка удивляет, что русский солдат, у которого сгубили семью и дом, проявлял у нас жестокость? При этом господин священник рассказал, что двоих русских солдат, которые что-то украли в его церкви, советский офицер расстрелял на месте. Но сокрушался, что к каждому русскому не был приставлен такой «корректный» офицер.
А теперь история моего плена. Приход советских войск застал меня в деревне Пакод (Pakod) области Зала (Zala megye). И меня тут же отправили в Харьков, где в течение сорока двух месяцев я работал в четырех различных лагерях вместе с несколькими тысячами моих товарищей. Дорога в Россию была безрадостной, мы много голодали, но как только начали работать, положение наше улучшилось. Скажу совершенно определенно: тот военнопленный, который съедал свою порцию пищи и не отдавал ее за сигареты, не мог умереть от голода. Дневная порция одного человека была следующей:
600 г хлеба (я же как сварщик получал 1 кг 100 г), 1 столовая ложка сахара, приблизительно 100 г рыбы, суп (трижды в день): с крапивой, крупой, картофелем и т.п., пшенная или гороховая каша и чай. К сожалению, были среди нас и такие, кто еженедельно 60-70 % своего довольствия отдавал за сигареты с тем расчетом, что заболеет и будет быстрее отправлен на родину. Естественно, их здоровье ухудшалось, и многие из них погибли. Фактом является и то, что добивавшиеся высоких процентов в выполнении задания, получали зарплату, и на эти деньги могли покупать дополнительное питание. Нас не били, над нами не издевались, но, естественно, необходимо понимать, что мы были там не в качестве победителей! Я тоже слышал, что в других местах в России пленные страдали. И я готов в это поверить, потому что могу представить, насколько тяжко работать, например, на лесоповале при минус тридцати. Но я говорю о том, что сам я видел и испытал на себе. Уже вернувшись домой, я познакомился с другими бывшими военнопленными, и они свидетельствуют о том же, о чем говорю и я, хотя находились в нескольких тысячах километров от Харькова. (Их адреса могу Вам предоставить, если пожелаете).
Возвращаясь к Вашим заявлениям, стоило бы расспросить тех безвинно угнанных евреев, которым, как Вы утверждаете, лучше жилось в гитлеровских фашистских лагерях. На эти вопросы, однако, смогут ответить только те немногие, кто едва остался в живых в нечеловеческих условиях этих лагерей. И очень странно, что историк может не знать о таком факте.
В газете «Шомодьорсаг» («Somogyország») я прочитал Ваше программное заявление, с которым Вы выступили 19 апреле в городе Богларлелле (Boglárlelle) и, поверьте, во многом согласен с Вами. В том же духе написана и моя статья «Кому нужны два миллиона голосов», опубликованная 12 апреля в газете «Шомоди Неплап» (Somogyi Néplap). В своей программной речи Вы заявили: «Мы хотим [от власти] справедливости и честности, поскольку считаем себя европейцами» (имеются в виду члены Венгерского демократического форума).
Думаю, каждый добропорядочный венгр желает того же. Поэтому прошу Вас, господин историк, всегда придерживайтесь конкретных и проверенных фактов.
Приветствует:
Андор Бернат,
8622, Сантод
На мой взгляд, в факте дискуссии, которая развернулась в венгерском обществе на исходе социализма, проявилась очень важная социальная закономерность: с развитием социалистических отношений внутри стран и между странами, отношений, не отягощенных конкуренцией и борьбой за выгоду, даже самые жёсткие исторические противостояния народов могут уходить в прошлое и постепенно уступать место искренней братской дружбе. А такие отношения, да, требуют на какое-то время определенных умолчаний.
Со сменой режима в Венгрии, и - главное! - отношений собственности, которые потребовали иных ценностей и целей, благотворный путь дружбы и забвения старых обид был полностью разрушен. Возродившийся венгерский капитал тут же обратил свои взоры на близкий ему капиталистический Запад. А чтобы отвратить венгров от ненавистной России, буржуазные медиа пуще прежнего заголосили «по умученным» в сибирских лесах «героическим гонведам» (гонвед в переводе защитник отечества).
На этом фоне возбудились и наши доморощенные «правдолюбцы»: дескать никакой дружбы не было! Люди просто не знали всей правды! Не знали, что творили венгры на нашей земле в годы войны, какими злодеяниями отметились!
Да, было такое. Умалчивали. Но зато жили в мире! Исповедовали древнюю русскую мудрость: "Кто старое помянет, тому глаз вон!"
Нагрянувшая "демократия" вынула из самых дальних и грязных углов непотребства (которые, конечно же, случались) нашего многовекового общего бытия, и разложила их на самых видных местах: дескать, знайте историческую правду![2] Узнали. Вполне справедливо разгневались. И... обрели еще одного противника на коллективном западе. Та еще "демократическая" мудрость!
[1] Лайош Фюр (1930 – 2013) - венгерский историк, после реставрации капитализма государственный деятель, министр обороны Венгрии (1990—1994).
[2] О злодеяния венгерских «гонведов» на территории нашей страны можно подробно прочитать в обстоятельной публикации в Дзене: https://dzen.ru/a/ZtATy9upYB3nOvLW
(Продолжение следует)