В русской литературе (да и не только в русской) писатели любят давать своим героям говорящие имена и фамилии. Как тут не вспомнить Фонвизина, Грибоедова, Гоголя и многих других? Но даже когда фамилия персонажа нам ни о чем не говорит, все равно придирчивые читатели стараются найти в ней скрытый смысл, отыскать глубоко запрятанное послание автора, хотя чаще, надо признаться, это выглядит откровенным притягиванием за уши. В этой статье я постараюсь ничего и никого не притягивать, а попробовать выяснить происхождение имени одного из персонажей пьесы Островского Бесприданница, Хариты Игнатьевны Огудаловой, матери главной героини. Выбор этот не случаен, мне уже приходилось писать разные комментарии, посвященные Островскому и его произведениям, а начав вести свой канал, я решил собрать их воедино и заодно дать возможность читателям высказать свое мнение по этому поводу.
С фамилией Хариты Игнатьевны у исследователей, как правило, никаких проблем не возникает. Ни для кого не секрет, что просторечное и диалектное слово огудать означает обмануть, обвести вокруг пальца. Об этом говорит и Словарь русских народных говоров (1987):
Есть, конечно, и другие значения, но думается, что Александр Николаевич имел в виду именно это, выбирая фамилию своему персонажу. А вот с именем и отчеством все несколько сложнее. Хариты в древнегреческой мифологии - богини радости и веселья, изящности и привлекательности (от χάρις - изящество, прелесть), в римской им соответствуют грации. В поэзии хариты появляются довольно часто, особенно любил их Гаврила Романович Державин, в его стихах их, пожалуй, больше чем у других. У Пушкина их тоже много, хотя вспоминают, как правило, лишь одних - в Аделе:
Играй, Адель,
Не знай печали;
Хариты, Лель
Тебя венчали
Найти харит и граций можно почти у каждого известного поэта Золотого века: Жуковского, Батюшкова, Вяземского... Всех цитировать не буду, у Петра Андреевича, например, хариты были в моей недавней статье, посвященной халату. Понятно, что значение перешло и в имя - прелестная, милая - Харитина (Харита). Но только ли это хотел нам сказать Островский, назвав так героиню своей пьесы? Конечно, нет. Некоторые исследователи полагают, что имя и отчество взяты автором для того, чтобы подчеркнуть недворянское прошлое Огудаловой, а известный театральный критик и литературовед Е. Г. Холодов в своей работе Мастерство Островского (М.,1967) считает, что значение прелестница должно намекать на цыгaнскoe прошлое матери Ларисы. С этим, конечно, можно поспорить. Харита - действительно редкое имя, и чаще оно встречалось в крестьянской среде. Православная цeрковь отмечает день памяти преподобной Харитины 5/18 октября, и в метриках полутора и двухвековой давности нередко можно встретить сразу несколько записей подряд о младенцах-тезках, родившихся примерно в это время. Тут дело еще и в том, что крестьяне часто не могли перечить местному священнику и выбирать имя своему ребенку, а у дворян этот вопрос решался несколько иначе.
"Цыгaнская" версия, предложенная Холодовым, никакой критики не выдерживает совершенно, да он и не приводит никаких ее подтверждений, но с его подачи она распространилась среди разного рода толкователей и комментаторов, которые добавляют к ней иногда некоторые непонятно откуда взявшиеся подробности, как например, будто Харитами называли исполнительниц цыгaнских хоров, а Игнатов можно завсегда и запросто встретить среди цыгaн. То, что обладатели имен Харита (Харитина) и Игнат (Игнатий) в XIX веке преимущественно принадлежали не к дворянскому сословию, сомнений не вызывает, хотя и в нем (если постараться) примеры отыскать не так трудно (см. скрин выше). Но только ли это хотел нам сказать автор бессмертной пьесы, выбирая среди многих других имя для своей героини?
Для того чтобы ответить на этот вопрос нам нужно вернуться на полтора века назад и поближе познакомиться с историей взаимоотношений двух классиков русской литературы - Островского и Лескова, не раз выступавших в роли оппонентов друг друга, но в спорах своих создававших замечательные произведения, которые и поныне не утратили своей актуальности.
Итак, осень 1859 года, на суд зрителей Александр Островский представляет только что написанную им драму Гроза. Ее главная героиня - Катерина, выданная замуж не по любви и не желающая жить по законам своей новой семьи, не может мириться с моралью и нормами окружающего ее общества, бросает ему вызов, который ведет ее к трагической гибели. Пьеса сразу же становится объектом критики и ожесточенных споров. Среди читателей, высоко оценивших и произведение, и образ Катерины, был молодой и никому не известный (поскольку и произведений изданных у него еще не было) писатель Николай Лесков. Но образ западает ему в душу, и идея создать свою Катерину, попавшую в похожие обстоятельства, но по сути являющуюся полной ее противоположностью, еще долго не дает ему покоя. Вначале он пишет пьесу Расточитель, в которой предлагает свой взгляд на купечество, где очень слышны отголоски произведений Островского. Наконец в 1864 году он заканчивает работу над повестью Леди Макбет Мценского уезда, в которой параллели с Грозой весьма ощутимы. Леди Макбет - тоже Катерина, попавшая в купеческую семью против своей воли, тоже страстно полюбившая другого человека, но при этом и характер, и мотивы у нее совершенно другие. И в конце она тоже бросается в Волгу, но поведение и причины, заставившие ее это сделать, очень далеки от Катерины Островского.
Первоначально уезд в повести не Мценский, а просто наш, именно под таким названием Николай Семенович публикует его в журнале братьев Достоевских в 1865 году. Но спустя два года для книжного издания он переделывает некоторые места, вносит поправку и в заголовок, и аллюзия на Гамлета Щигровского уезда Тургенева становится еще более прозрачной. Впрочем, Лескова она уже не смущает, он понимает, что подобные "заимствования" нисколько не вредят его произведению, главное - чтобы сохранялась самостоятельность образов и идей, а понравившиеся детали вполне можно перенимать у других.
Внимателен к бросившему ему вызов молодому литератору и Островский, он следит за выходящими в свет его произведениями. В "прогрессивных" кругах Лесков считается писателем консервативным, реакционным, поэтому Некрасов, Салтыков-Щедрин и некоторые другие стараются его избегать, не общаться, полагая его романы антинигилистическими и антидемократическими. Да, Лесков понял раньше других какие опасности таит в себе революция, об этом его роман "Некуда", в том же направлении идет и опубликованный в Русском Вестнике в 1870 году роман На ножах. Произведение это весьма непростое, в советское время до 1989 года не издававшееся, и смысла пересказывать в короткой статье его содержание я не вижу, для нашей темы в нем важно лишь то, что одна из героинь носит имя Лариса (впервые в русской литературе) и что она по воле автора оказывается втянута в сложный любовный треугольник, в котором не может противостоять охватившей ее страсти, и в то же время - сама манипулирует влюбленным в нее человеком. Внимательный читатель найдет у этой Ларисы много общего с другой - Огудаловой: обе называют себя игрушкой и вещью, и та и другая гибнут в похожих обстоятельствах (первая убивает себя, а вторая фактически подставляется под пистолет и пытается убедить всех, что это она сама...) Параллелей с Бесприданницей более чем достаточно, и у меня нет совершенно никаких сомнений, что Лесков здесь очень сильно повлиял на выбор имени героини Островским, да и не только на него. Островский чуть раньше, в Не было ни гроша, да вдруг алтын уже успел использовать Ларису, но настоящая перекличка писателей происходит именно в Бесприданнице. Проводя эти сравнения, нельзя, конечно, не упомянуть еще одну Ларису, появившуюся спустя сто лет в романе Бориса Пастернака и во многом напоминавшую своих предшественниц, но это уже тема для другого рассказа.
Едва Островский начинает работу над Бесприданницей (конец 1874 года), как первом номере журнала Нива появляется новое произведение Н. Лескова (Стебницкого) Блуждающие огоньки (автобиография Праотцева), которую автор позже переименует в Детские годы.
Одна из главных героинь повести - Харитина (Харита), дочь профессора Ивана Ивановича Альтанского. Поначалу главный герой считает, что имя «нехорошо, гадко, простонародно, неблагозвучно», но после объяснений матери меняет свое мнение:
Х-а-р-и-т-и-н-а! — произнесла она эллинским произношением, так что буква и́ после слилась в устах в гортанный эй, — прекрасный звук, а значение еще лучше; Харитина значит — полна благодати. Для такой неоцененной девушки, как та, которую мы встретили, я бы затруднилась выбрать лучшее имя, способное полнее выражать ее свойства. В уменьшительной же и в ласкательной форме здесь в Малороссии из этого имени делают Христя, — это уж просто прелестно…
Параллели с Бесприданницей можно провести по многим аспектам. Харитина влюбляется в стоящего на более высоком положении на социальной лестнице красавца и острослова Сержа (вспомним, как "ля Серж" называет Паратова Робинзон). Серж тоже очаровывается Харитиной, и даже добивается согласия на брак у своей матушки.
Однако, у Лескова Харитина (во многом и под влиянием матери главного героя) идет на жертву и отказывает Сержу, убеждая его, что любит другого. А когда тот женится по расчету на подобранной родственниками "правильной кандидатуре" и не находит в семейной жизни счастья и покоя, она вновь возобновляет с ним свидания, никого не стесняясь и не слушая. Влиятельные родственники находят на Сержа управу, сначала переводят его из Киева в Петербург, а затем и за границу. Впрочем, он и не возражает. Связь обрывается, и героиня, как и Лариса Огудалова, тоже гибнет, правда у Лескова она делает это по собственной воле. Действие происходит на четверть века раньше, чем у Островского, поэтому можно предположить, что он несколько перестраивает линию жизни Харитины, дает ей выжить, меняет черты ее характера и повторяет некоторые моменты в жизни ее дочери. К слову, здесь можно найти и объяснение имени и отчества Паратова. Этакий сын и "наследник" традиций Сержа.
В том что Островский внимательно читал Блуждающие огоньки нет никаких сомнений, как и в том, что выбором имени своей героини он дает это понять своим внимательным читателям. Почему она у него еще и Игнатьевна? Мне кажется, что тут прямая связь с Марфой Игнатьевной (Кабанихой) из Грозы. По крайней мере, в чем-то они схожи.
В любом случае, у "инородческих" версий (а кроме цыганской существуют немецкая, татарская, еврейская и ряд других) никаких серьезных аргументов, кроме убежденности их сторонников, нет. Поэтому, предлагая вам, уважаемые читатели, свою статью, я надеюсь узнать ваше мнение о ней в комментариях не в сравнении с какой-то другой, а просто как оценку ее достоинств и недостатков.
P. S.
Кстати сказать, отношения между писателями в этот период (да и в любой другой) были весьма и весьма уважительные. Они наверняка лучше других понимали с кем имеют дело. Свидетельство тому - письмо Николая Лескова Александру Островскому 14 февраля 1875 года. Понять конкретно о чем и о ком там идет речь сейчас трудно, но тон и выражения, в которых все сказано, сомнения не вызывают. На скрине текст не очень разборчив, я приведу его полностью:
14 февраля 1875 г., Петербург.
Милостивый государь
Александр Николаевич.
Я получил Ваше письмо и считаю себя обязанным поблагодарить Вас за этот скорый ответ, значительно разъяснивший мне дело. Соображения Ваши вполне верны, и я, признаюсь Вам, не ожидал, чтобы Вы могли отнестись к этому иначе, а писал к Вам под давлением неотступных просьб и ввиду недоразумений, к которым постоянно припутывали Ваше имя. Мне постоянно напоминали, что об этом просите Вы, принимая в судьбе осужденного особое участие по каким-то Вашим семейным отношениям. Я был в величайшем затруднении, колеблясь между чувством сострадания и ясным пониманием неуместности и бесполезности всего стороннего вмешательства. Мне говорили, что Вы можете что-то сказать и указать и что от Вас ежедневно ждут письмо, а между тем все настаивали, чтобы я ехал и просил. Мне ничего иного не оставалось, как отнестись к Вам прямо, и я это сделал и очень благодарен Вам, что Вы мне разъяснили дело. Понятно, что как мне ни прискорбно отказать бедной матери, но я в ее пользу ничего сделать не могу.
Пользуюсь случаем при этом просить Вас верить, что я действительно высоко ценю и уважаю Ваше имя.
Ваш покорный слуга
Н. Лесков.