Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 58.
Алексей же с каждым днем становился все угрюмее, и даже уже начинал жалеть, что вернулся в деревню. Здесь, совсем недалеко от него, жила та, которая в свое время истово, изо всех сил, отталкивала его любовь, и вот, пожалуйста – результат всего этого налицо... Исковерканная жизнь его не приносит удовольствия и хочется только одного – сигануть в Камышовую и всего-то делов...
Да еще и Иринка стала вдруг предъявлять претензии по поводу того, когда же он, наконец, разведется с Ольгой.
– Над нами уже все смеются – потешаются! – говорила она с досадой – Алеша, разведись ты уже с ней! У нас скоро дите народится, а ты все ишшо от своей прежней жизни не открестишься!
Часть 58
Ольга и бровью не повела, посмотрела на подругу и дальше принялась заниматься своим делом. Только чаю той налила, да поставила на стол сухарницу плетеную с баранками – в городе на рынке купила.
– Оль... Ты ничего не скажешь?
– А что ты хочешь услышать? Мне все равно, с кем он живет и что делает.
– Я бы опасалась на твоем месте – а ну, как припрется!
– Нет, Дуня, трястись, как овечий хвост, я не стану. Не стоить того Алешка, просто истину одну я уяснила для себя крепко-накрепко – спиной к нему не вставать, иначе может случиться все, что угодно.
– И как назло – цыкнула с досадой Дунька – Никитки у тебя нет. Иначе он бы этого на порог, коли что, не пустил бы, да еще потряс бы хорошенько.
– Наоборот хорошо, что его нет! Никитка молодой, горячий, несдержанный... А Алексей посягательств на себя точно не спустит никому с рук, жаловаться пойдет. Нет, я сама себя, Дуня, и детей, защитить постараюсь, и вообще, в дом не пущу его. Когда он уехал тогда, мне Варвара Гордеевна сказала, чтобы я, если он возвертается, на порог его не пускала. Ну вот! – она всплеснула руками – опять у меня эти слова неправильные лезуть...
– Тебя только это волнует? – удивилась Дунька.
– Дунь... Да не придет он. Тем более, Ирина тяжелая, она никогда его ко мне и не пустит. И хорошо – нам с ним лучше не встречаться. Тем более, мне тут дядька Лука ружье свое старое дал. И не погляди, что старое – он сказал, что оно стреляеть.
– Может, ты и права. И все же... Что делать-то станешь? Развестись тебе с ним надобно.
Ольга грустно вздохнула:
– Я и сама знаю, что надо. Да только ведь у нас сейчас за сохранение семей пекутся, пропесочат наверное, на парткоме, затаскают, срок для примирения дадут, а какое тут примирение...
– Оль, ну, над кроватью-то вашей никто стоять не будет... Ну, пройдет три месяца, скажешь, что не примирились...
... Наталья очень злилась на Ирину, а потому со дня их с Алексеем появления в Камышинках молчала и с сестрой не разговаривала. Только иногда, встретившись с ней во дворе, кидала хмурый взгляд на ее лицо, и во взгляде этом угадывалось недоумение – словно она не понимала, Ирина это перед ней или совершенно другой человек. Она не узнавала свою сестру и не понимала, как можно полюбить такого, как Алексей и еще, ко всему прочему, понести от него.
Кроме того, она частенько видела, что Алексей возвращается в летник с бутылкой самогонки, спрятанной в карман. Матери об этом не говорила, но та, похоже, сама догадывалась, что не только новоиспеченный зять, но и дочь вместе с ним употребляет.
Как-то раз Ирина остановила ее во дворе.
– Наташ, в чем дело? Ты совсем со мной не разговариваешь!
– И ты еще спрашиваешь? «В чем дело?» – передразнила она сестру – а сама не догадаешься? Ты убегом из дома ушла, мать опозорила, меня опозорила, сейчас с пузом вернулась! Да посмотри ты уже на своего недотепу – не нужен ему этот ребенок! И ты ему не нужна! Самой от себя не противно? Бегаешь за ним, как собачонка!
– С чего ты взяла, что не нужна я ему?
– Да это всем видно, кроме тебя! Ему, кроме себя любимого, никто не нужен. Какая же ты дура, Ирка! Вот уж не думала я, что ты будешь такой дурой, честное слово!
– Наташ, ну что я могу поделать, если люблю его?! – плаксиво заявила Ирина – ты вот тоже Илью любишь, и если бы он тебя до себя допустил бы – тоже потеряла бы голову!
– Илья и я – это совсем другое! Уж я бы точно с мужиком самогонку глушить не стала! Ты этим, а тем более, ребенком, его к себе не привяжешь!
– Он разведется с Ольгой и на мне женится.
– Ну и отлично! Хотя бы Ольга избавится от этого идиота!
– Ах, ты уже за Ольгу! А не за свою сестру!
– Я не за Ольгу, я против этого идиота! Разве ты не видишь, что жизнь твоя вниз из-за него катиться?!
Ирина уперла руки в бока и сказала капризно:
– А че ты переживаешь? Не твоя же жизнь, а моя!
– Бесполезно разговаривать с тобой, да и желания нету. Пойду я лучше в клуб, там как раз сегодня лекция.
... Алексей понимал, что сидеть долго без работы он не сможет – деньги стремительно заканчивались, те, что остались от шабашек, а продавать оставшееся золото у него желания не было. А потому, решившись наконец, он кое-как привел себя в порядок, и отправился к Луке Григорьевичу. Хорошо, что по дороге в сельсовет ему никто не встретился. Прохромав по крыльцу, он постучал в дверь, робко отворил ее и просунул внутрь голову. Лука Григорьевич сидел за столом и пытался разобраться в каких-то бумагах, что лежали сейчас перед ним. Увидев Алексея, он и вида не подал, что вспомнил, при каких обстоятельствах тот покинул деревню. Сказал только:
– А, это ты... Ну, входи...
– Здорово, Лука Григорьевич! – Алексей сконфуженно протянул председателю руку, но тот своей руки в ответ не подал и он, тяжело вздохнув, опустился на стул.
– Вернулси, значится... Ну, что ж... В родной-то деревне легче. Почитай, год об тебе не слышали... Да ладно мы, деревенские – мать родная не слыхала... Чего вернулси-то?
– Да пыльно в тех городах-то... Непривычно, шумно... В своей-то деревне лучше...
– Ну, это да... не поспоришь. А чего пришел?
– Работа мне нужна, хоть какая, Лука Григорьевич...
– Ну, еще бы она тебе не нужна была... Жана вон молодая на сносях, дитя надо будет чем-то кормить... Да только... надежи на тебя никакой, как на работника-то, нет, Алешка. Или сбежишь опеть в город, или напьесся – Алексей хотел ему возразить, но тот махнул рукой, останавливая его – не возражай даже. Люди-то тут не дураки, все видят.
– Лука Григорьевич, да я уже третий день эту пакость в рот не беру! Обещаю – не буду! Да какое тут пить? Скоро малец народится... Не до того...
Лука Григорьевич тяжело вздохнул:
– Ладно. Поставлю тебя МТС сторожить, стройка там идеть, серьезная... Да в поле... Мало ли чего. Оружие с холостыми тебе будеть положено. Пока спокойно у нас, но мало ли, самое главное – ребятишек оттель отгонять, чтоб не лазили там по стройке, а то ишшо повредятся. Сторожить попеременке будешь с хромым Изоткой, тот подработать подвизался, помимо основных-то трудодней. С ним договорисся, когда выходить тебе. Но помни, Лексей – один твой промах, и все – уберу тебя с рабочего места и больше работы не дам! Понял ли?
Тот понуро кивнул.
– Возьмись уже за ум! – сказал председатель, когда он был у дверей – и вот что ишшо – Ольга... Ты знаешь, как она мне дорога... Как дочь она мне... Ты ей в ноги должен кланяться, за то что год назад она не позволила тебя, ирода, в милицию сдать и просила ничего никому не говорить. Иначе гнали бы тебя сейчас поганой метлой из Камышинок. Так я что сказать тебе хочу – тронешь ее, Алешка, еще раз – пеняй на себя, сразу в тюрьму отправишься. Усек?
Тот снова кивнул и, опустив голову, направился к двери. Он решил сразу сходить до Изотки, чтобы узнать у него, по какому графику они смогут работать. Пока шел, да смотрел себе под ноги, не увидел, что навстречу ему идет Илья. Опомнился только тогда, когда тот уже был совсем рядом. Не дав Алексею прийти в себя, схватил его за грудки.
– Ты че здесь делаешь, выродок?! Мало я тебя тогда вздул, еще хочешь?
– Да пусти ты! – Алексей еле вырвался из цепких рук Ильи – и тебе тогда тоже досталось!
Илья снова схватил его на этот раз за тулуп и приподнял над землей. Ноги Алексея болтались в воздухе, и видно было, что Илью он боится.
– Илья! – раздался резкий оклик. Это была Наталья – отпусти его! Не надо, не делай этого, ты себе же только вредишь! Чего хочешь от этого дурака? Он все равно не изменится.
Илья отпустил Алексея и тот неловко свалился на землю. Недобро посмотрел вслед уходящим Илье и Наталье, подумал о том, что скорее всего, никогда ему больше не завоевать расположения сельчан. «Народится ребенок – матки помогут выводиться, станет постарше, заберу его и Ирку и уедем в другую деревню, начнем жизнь с чистого листа» – думал он. Пока же, по его разумению, можно было пожить и «в черновик».
... Варвара Гордеевна подошла к калитке Василисы Анисимовны и крикнула хозяйке, которая как раз занималась чем-то во дворе, гоняя туда-сюда младших, которые помогали ей:
– Василиса! Выйди-ка нА час!
Обернувшись и увидев, кто пришел, женщина поспешила к гостье и спросила сначала:
– Может, пройдешь?
– Не... Все стоит, ниче ишшо не делано. Руки прям опускаются. Если бы не Домна да Ольга, да девки младшие, бедлам бы был в хозяйстве.
– Та же картина – уныло ответила Василиса Анисимовна и вышла за калитку. Они отправились чуть вниз по улице, чтобы поговорить без посторонних ушей.
– Ты чего же, Анисимовна, никак, охламонов наших приветила? – спросила наконец Варвара Гордеевна.
– А че ж мне делать оставалось? Они сказали – выгнала ты их!
– Конечно – и правильно сделала! И не выгнала, а условие поставила – он дома живеть, а она – у себя дома!
– Да как же так? Она ить беременная от него!
– А ты хочешь, чтобы я при живой невестке, мной обожаемой, ее у себя приветила?
– А как же... А внук народится или внучка?
– Ты, Анисимовна, на меня не обижайся, но я тебе так скажу – никогда я твою Ирку невесткой не признаю, а дитя ихнее – своим внуком или внучкой. Есть у меня невестка и внуки есть, а Ирка твоя под женатого мужика залезла, и в ус не дуеть...
– Дак и Алешка твой хорош! Это ж он ее спортил!
– Да как бы не так! Она ж сама на него вешалась! Об том вся деревня сказывает, и смеются над ней, потешаются – за женатым мужиком в город поперлась! Из дому ушла!
Вот это выслушивать Василисе Анисимовне было больнее всего, потому она, вместо того, чтобы возмутиться, сказала только:
– Ну, а что ж теперь поделаешь-то, Варя?! Чего уж, раз так вышло... Назад-то не воротишь того, что случилося... Теперь смириться только... Думаешь, мне не обидно за это? Я ить ее как положено воспитала, а не так, чтобы она у меня по мужикам-то бегала! Наташка вон совсем другая...
– Хм... – хмыкнула Варвара Гордеевна – Наташка у тебя совсем другая, потому как Илья ишшо не в ее руках. А попал бы парень – мигом бы она к нему в койку прыгнула.
На эти ее слова Василиса Анисимовна расплакалась. Испуганная Варвара Гордеевна кинулась ее утешать.
– Ну, чего ты, чего?
– Ой, Варя! Не я ли их нормально воспитала? В кого вот у меня они такие, а?
– Дак тебе надо было Ирку с моим на порог не пушшать! Пусть бы она у себя жила, а он – дома!
– Да как же я не пушшу их обоих-то?! Моя белугой ореть – я без его жить дома не стану, и он ореть, что ты их двоих не пушшаешь! Хватит уж позора на мои седины, явилися вдвоем, в жить по раздельности, что ли будуть? И она брюхатая – опеть слухов по деревне!
Долго еще разговаривали несчастные женщины. У каждой из них было свое отдельное, материнское, горе, вроде бы, объединяла их одна беда, но каждая из них ту беду воспринимала по своему. Василиса Анисимовна надеялась на то, что с материнством придет к Ирине разум, увидит она, что никчемного человека выбрала для себя и прогонит Алексея, а Варвара Гордеевна рассчитывала на то, что Алексей хотя бы одумается и пить перестанет. Эта надежда постепенно крепла в ней, когда она узнала, что председатель дал ему работу и при этом имел с ним строгий разговор насчет пьянства и Ольги, к которой ему запрещено было подходить.
Алексей же с каждым днем становился все угрюмее, и даже уже начинал жалеть, что вернулся в деревню. Здесь, совсем недалеко от него, жила та, которая в свое время истово, изо всех сил, отталкивала его любовь, и вот, пожалуйста – результат всего этого налицо... Исковерканная жизнь его не приносит удовольствия и хочется только одного – сигануть в Камышовую и всего-то делов...
Да еще и Иринка стала вдруг предъявлять претензии по поводу того, когда же он, наконец, разведется с Ольгой.
– Над нами уже все смеются – потешаются! – говорила она с досадой – Алеша, разведись ты уже с ней! У нас скоро дите народится, а ты все ишшо от своей прежней жизни не открестишься!
– Разведусь! – бурчал в ответ Алексей – чего ты запела опеть? Надоела уже! Смеются – не плачуть! Чего тебе приспичило?
– Хочу, чтобы нормально все было, чтобы дитя в браке народилось!
– Что-то ты об этом не думала, когда в постель ко мне укладывалась! – оскаблился Алексей.
– Да ты что?! – рассердилась Ирина – ты чего мне такое говоришь-то?! Я ить все для тебя...
– Да ладно тебе! Сказал – разведусь! Работаю я пока, некогда, потерпи так что!
Непонятно, почему ему не хотелось развода... Может, потому что предстояла утомительная дорога в райцентр, или потому, что в глубине души он все-таки рассчитывал на то, что когда-нибудь возникнут обстоятельства, просто сказочные обстоятельства, которые позволят им с Ольгой примириться. Это было... нереально, и все же он почему-то в это верил. Хотел очень верить.
Слушая за дверью их ссоры и разговоры иногда, Василиса Анисимовна только качала головой да вздыхала горестно. Она тоже не верила в то, что придет такой момент, когда Алексей разведется и женится на ее дочери. Для нее вся эта ситуация была очень тяжелым испытанием – она не могла не пустить дочь в дом, тем более, та была в положении, и в то же время не могла смириться с тем, что та живет вот так – не испытывая ни настоящей любви, ни радости. По ночам, когда весь дом засыпал, она тихо и горячо молилась в горнице, сидя на коленях перед образами в одной станушке, просила ума для своей Ирины, просила дать ей сил пережить все это, а с образов на нее смотрели холодные лица святых, у которых не было ни ответов на ее вопросы, ни возможности поддержать женщину.
Василиса Анисимовна поняла, что дочь ее словно заговоренная – зависит она теперь от Алешки этого, в рот ему смотрит, сколько бы она с ней не разговаривала, не убеждала, все бесполезно, твердит свое Иринка – люблю его и все. И думала она иногда с ненавистью, не боясь уже никакого греха, что набраться бы ей, Василисе Анисимовне, смелости, и избавить мир от присутствия никчемного Алешки...
... Ольга с Верочкой направлялись к библиотеке. Владимир попросил ее недолго посидеть там – вдруг кто придет, книгу взять захочет или почитать в читальном зале в тишине. Прийти могли разве что ребятишки – взрослые в это время все трудятся кто где... Книги выдавали на дом ненадолго – дня на два-три пока, но видели, что обращались с ними дети очень аккуратно, некоторые даже оборачивали обложки в старые газеты, да так потом и приносили. Кроме того, радовало еще и то, что скоро в библиотеку обещали начать привозить подшивки газет – тогда и взрослые с удовольствием будут в читальном зале сидеть.
Весь день у нее сегодня было чувство, что за ней кто-то наблюдает, да и беспокойно на сердце как-то становилось то и дело. Она не понимала, откуда это беспокойство, а потому, устроившись в библиотеке, стала ждать с надеждой, что появится хоть кто-то из детей и тогда все пройдет. Глянув в окно, она снова поняла, что за ней кто-то наблюдает – в окне промелькнула тень и быстро скрылась. Ольга уже было хотела пойти посмотреть, кому это понадобилось следить за ней, хотя она и так догадывалась, как дверь распахнулась, впустив в жарко натопленное дедом Куприяном помещение прохладный воздух.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.