Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 59.
– Разве ж это любовь? Любовь – это когда заботятся и жалеют, а не кулаками машут.
На эти Ольгины слова Ирина ничего не ответила, развернулась и вышла за дверь.
...Иннокентий Борисович не видел Наташу с тех самых пор, как состоялся последний их разговор. Он все реже приезжал в Камышинки и только по слухам знал о событиях, которые там происходят. Ему все хотелось приехать посмотреть вновь открывшуюся библиотеку, но поездку он откладывал из-за занятости. И вот, когда более-менее удалось освободиться, он отправился в деревню и первым делом навестил Луку Григорьевича. Ему показалось, что председатель еще больше постарел с того времени, как он видел его в последний раз, и он спросил обеспокоенно
Часть 59
Сначала Ольга подумала, что это пришел Алексей, и уже готова была заранее сделать что-то такое, чтобы он, не раздумывая, кинулся вон из библиотеки. Что – она пока не знала, но глаза ее опасно блеснули, вызвав у вошедшего человека неоднозначные чувства. Всегда приятная, миловидная Ольга сейчас была похожа на ощеренную, готовую кинуться в бой, чтобы защитить свое потомство, волчицу.
Но вместо ожидаемого, перед Ольгой появилась Ирина, и та удивилась той разительной перемене, которая произошла в ней. Лицо ее казалось каким-то отекшим или опухшим, непонятно, то ли из-за беременности, то ли из-за любви к самогону, за этот год она располнела, и от прежней ее, приятной фигуры с округлостями и аппетитными формами – где-то пышными, а где-то нет – ничего не осталось. Под глазами у бывшей подруги легли глубокие черные тени, потухший взгляд красивых глаз говорил о том, что она устала от жизни и от того, какие события в ней происходят. Устала, но не хотела этого признавать.
Ольге даже стало ее жаль немного, но потом она решила про себя, что Ирина сама выбрала такую жизнь, а потому вряд ли стоит ее жалеть. Также Ольга примерно догадывалась, зачем она пришла, а потому сказала спокойно:
– Ну, коли пришла – садись вот... – и кивнула на лавку в углу.
– Ноги опухають... – словно оправдалась Ирина – тяжко ходить...
Она поддерживала рукой свой живот, которого вообще еще не намечалось, и Ольга усмехнулась мысленно – срок там явно небольшой, зачем Ирине нужна эта картинная показуха – непонятно.
Она долго сидела молча, пока Ольга заполняла очередной библиотечный формуляр – она подсмотрела эту идею в городской библиотеке, и они тут же вместе с Владимиром внедрили то же самое и у себя.
– Я поговорить пришла – наконец сказала Ирина.
– Говори – спокойно ответила ей Ольга.
– Слушай, ну не тяни ты время – подай на развод, ради Христа! Алешка сам ить не решается... Не понимаю я, почему... Сколько раз ему говорила – не едеть... Сделай ты тогда первый шаг, ить ты же спишь и видишь, как от него освободиться, чтобы за Илью выйти.
– А откуда ты знаешь, что я сплю и вижу все именно так, как ты сказала? – спросила у нее Ольга – а я тебе объясню, почему Алексей твой не едет в райцентр на развод подавать...
Ольга остановилась перед лавкой, на которой сидела Ирина и, помолчав, продолжила:
– Он ведь не едет туда не потому, что на примирение со мной рассчитывает. Знает, что не прощу я. Не едет он туда, потому что ответственность только на меня скинуть хочет. Знаешь же, как строго сейчас с этим, война недавно закончилась, семьи стремятся сохранить, а тут – развод. Потому и желает он, чтобы я одна за все отвечала. Приеду, подам сама на развод, и затаскают меня и по линии парткома, и в образовании – я ведь учитель, пример подавать должна не только детям, но и их родителям, а тут развод. Ему-то это только на руку – не он же желание изъявил, а я...
– Оль... Но тебе уже какая разница?! Ты же ить не любишь его! А у нас скоро дитя народится! Не хочу я, чтобы не в браке это произошло! Ты один раз уже отняла его у меня, хоть чем-то сейчас искупи тот свой поступок!
– А ты меня не виновать и не жалоби! Я за все, что тогда сделала, давно уж ответила – вся моя жизнь перед твоими глазами была, и ты прекрасно это знаешь! Так еще и сейчас я одна должна это все тащить?! У тебя дите народится, а у меня детей, что ль, нету? Не забывай – чтобы не произошло, он им отец, как-никак, и пусть спасибо скажет, что я с него деньги не требовала, положенные на их содержание.
– Не поедешь, значит, на развод подавать?
– Может, и поеду, но не сейчас, а тогда, когда мне будет удобственно! Пока у меня школа, дети, библиотека вот! Если ему надо и так спешно – пусть едет и подает, и сам по этим инстанциям ходит и объясняется.
– Работает он...
– Я тоже работаю. Ему же легче это сделать – он в ночи сторожит, а днем и в райцентр съездить может!
– Ох, Ольга... Трудно, одначе, договориться с тобой...
Ольга помолчала – ей сейчас нечего было сказать Ирине. Она действительно пошла на поводу у своего упрямства – не хотелось ей ситуацию с разводом взваливать только на свои плечи. В это послевоенное время правительство решило укрепить институт брака, а потому дела о разводах были, во-первых, публичными. Расторгнуть брак можно было только через судебный орган по обоснованным основаниям. Развод считался безнравственным поступком, и при наличии детей дело даже могли направить в прокуратуру. Прокуратура осуществляла допросы сторон и свидетелей, затем нужно было подать заметку в газету, где предстояло рассказать о причинах развода, и только после этого был суд. Во-вторых, и госпошлина при разводе была очень дорогой, и Ольга боялась, что ей придется платить ее одной.
Она предполагала, что партия и местком постараются не довести их дело до суда, а будут стремиться к тому, чтобы всячески их примирить. Браки старались сохранить всеми силами. Кроме того, если бы она выступила истцом, процесс проходил бы за ее счет. В общем, Ольга предполагала, что пройдет семь кругов ада, прежде чем их разведут.
Она снова с жалостью посмотрела на бывшую подругу.
– Ирка, Ирка... бежать бы тебе от него надобно. Страшный он человек... Ты с ним себя уже потеряла.
– Не ты ли его таким сделала? – плаксиво выкрикнула Ирина и встала с лавки – ладно, пойду я... И ты подумай, все-таки, может, последовать стоит просьбе-то моей...
– Ир, как ты не понимаешь... Вдвоем мы должны эту ответственность нести, а не я одна...
Когда она уже у дверей была, Ольга спросила у нее:
– Ведь признайся – бьет он тебя, правда же?
Бледные, сухие губы Ирины дрогнули, и она ответила, усмехнувшись:
– Любит, значит, коли бьет...
Ольга только головой покачала:
– Разве ж это любовь? Любовь – это когда заботятся и жалеют, а не кулаками машут.
На эти Ольгины слова Ирина ничего не ответила, развернулась и вышла за дверь.
...Иннокентий Борисович не видел Наташу с тех самых пор, как состоялся последний их разговор. Он все реже приезжал в Камышинки и только по слухам знал о событиях, которые там происходят. Ему все хотелось приехать посмотреть вновь открывшуюся библиотеку, но поездку он откладывал из-за занятости. И вот, когда более-менее удалось освободиться, он отправился в деревню и первым делом навестил Луку Григорьевича. Ему показалось, что председатель еще больше постарел с того времени, как он видел его в последний раз, и он спросил обеспокоенно:
– Григорич, ты хорошо ли себя чувствуешь? Может, в больницу надо бы, обследоваться?
На что председатель только рукой махнул:
– Да ты что, Иннокентий Борисович? А на кого же я колхоз-то оставлю? Да и все со мной в порядке, не болею я! Так, может, подустал малость!
– Ну ладно, знаю, что не разговорю тебя сейчас! Но смотри! – шутливо погрозил ему пальцем – буду за тобой следить! И как обнаружу, что мне чего-то не нравится – погоню к врачам! Давай, рассказывай, как у тебя тут дела.
Лука Григорьевич поведал ему о том, что вернулись из города Ирина и Алексей, живут вместе у ее матери, Алексея он пристроил МТС сторожить, и вроде как тот в последнее время и не пьет даже, по крайней мере – на работу, по словам колхозников, которые наутро являются на стройку, выглядит он трезвым.
– Вместе, значит, живут... – задумчиво сказал Иннокентий Борисович – а что же Ольга Прохоровна? О разводе не думает?
– Не делится она со мной таким, Борисыч... Но кумекаю я, что она, покуда на сессии в городе была, тихонько все разведала, и знаеть теперь, чего ей предстоить... Просто так ить нынче разведенкой не назовешьси...
– Твоя правда... Ну, да ладно, взрослые, сами надумают, че делать... Аморально все это – особенно поведение Сидорова и Ирины, вот уж от кого я меньше всего ожидал, но не погонишь же их – люди в колхозе на вес золота. Она что – на работу вышла?
– На поля пошла покамест... А там на че-нить легкое ее переведем. Скоро уж и весне конец – поля готовить надобно, так что там люди больше всего нужны.
– Ладно, пойду я в библиотеку, с этой целью к вам приехал – посмотреть наконец, чего тут наша деятельная молодежь с ней учинила, с библиотекой этой.
– Иди – иди... Молодцы они – Владимир и Ольга, сами справляются... Он даже краску откель-то из города привез, стеллажи выкрасили – все получше стало...
В библиотеке был Владимир. Он поздоровался за руку с Иннокентием Борисовичем и расплылся в широкой улыбке.
– Ну, показывайте свое хозяйство! – тот сам разулыбался – этот молодой паренек казался ему очень приятным, а его этот пыл к своей работе и развитию в селе заставлял задуматься о том, что вот на такой молодежи, как он, и держатся Камышинки и другие деревни.
Он с удовольствием ходил у стеллажей, вдыхал запах стареньких книг с завернутыми в газеты обложками и бормотал себе под нос:
– Даже формуляры завели, вот молодцы! – и уже громче – Владимир, я там в городе договорюсь, чтобы новую партию книг вам дали, ты уж съезди потом, получи!
Молодой человек кинулся горячо благодарить его. Во время их разговора открылась дверь и в библиотеку впорхнула Наташа в леком плащике поверх простого темного платья. На голове у нее была легкая прозрачная косынка, покрывающая льняные кудри, на ресницах блестели капельки только что начавшегося дождя.
– Володь! – крикнула она, не заметив Иннокентия Борисовича – есть вот такая книга?
И показала Полинкину тетрадку, в которой корявеньким почерком было написано название и автор. И тут заметила мужчину.
– Ой... Иннокентий Борисович... Здравствуйте! Я помешала...
– Нет-нет, Наташа, что вы... Я вот... вырвался библиотеку посмотреть...
Он невольно залюбовался ею – этими ресницами с бусинками дождя, мокрыми прядками волос, выбившимися из-под косынки, блестящими глазами. Владимир в это время нашел нужную книгу и отдал Наташе. Та поблагодарила его и кивнула им.
– Спасибо тебе, Володь – и, обращаясь к Иннокентию Борисовичу - а вас было приятно повидать...
И вышла на улицу, но уже через минуту вернулась назад.
– Там дождь, а у меня и зонта с собой нет. Пережду тут, глядишь, кончится скоро...
– Хотите, Наташа, я вас провожу – спросил Иннокентий Борисович – у меня и зонт есть – прихватил с собой, как чуял, что дождь будет.
– Ну, если вас не затруднит...
Он не видел ее никогда такой... другой... Она была какой-то повеселевшей, игривой даже, что ли... И непонятно было – то ли это дождь так на нее действует, то ли... А может быть, у них с Ильей что-то началось? Не будет же тот вечно Ольгу ждать... Мужик все ж таки...
Он раскрыл над ней зонт, и они побрели по улице.
Он вдруг заговорил стихами, и Наташа невольно заслушалась, поглядывая сбоку на его лицо.
– По вечерам над ресторанами Горячий воздух дик и глух, И правит окриками пьяными Весенний и тлетворный дух. Вдали над пылью переулочной, Над скукой загородных дач, Чуть золотится крендель булочной, И раздается детский плач...
– Как прекрасно! – произнесла она – кто это?
– Блок... «Незнакомка» – но позвольте, я продолжу...
И снова зазвучал, словно музыка, его голос, и снова Наташа почувствовала, что утопает в этих строках. Ей тут же захотелось вернуться в библиотеку и попросить томик Блока, если, конечно, он там есть.
– И перья страуса склоненные В моем качаются мозгу, И очи синие бездонные Цветут на дальнем берегу. В моей душе лежит сокровище, И ключ поручен только мне! Ты право, пьяное чудовище! Я знаю: истина в вине – закончил он.
Наташа почувствовала, как подкатывает к горлу комок по неизвестной причине.
То железное, чем она гордилась в себе, вдруг сломалось непонятно почему, и к глазам подступили слезы. Она смущенно отвернулась, чтобы он не видел этого. Они дошли молча до ее калитки и только там она глухо сказала:
– Вы прекрасно читаете... Я заслушалась и совсем не заметила, что кончился дождь.
– Я тоже...
Из-за хмурой погоды казалось, что весенний вечер с его серыми сумерками опустился на деревню раньше, чем должен. В этих серых сумерках его глаза влажно блестели, и она спросила:
– Много у вас еще в запасе?
– Вы про стихи?
– Про такие же необычные, как эта «Незнакомка».
– Я очень любил в школе именно стихи, потому и сейчас... грешу этим. И даже пытаюсь сам писать.
– Правда? – оживилась она – пообещайте мне, что почитаете их!
Он рассмеялся:
– Почитаю, но лучше не свои. Думаю, мои не так грамотны, как стихи того же Блока...
С тех пор, приезжая время от времени в Камышинки, он звал Наташу на прогулку и читал ей наизусть. Она, казалось, готова была слушать его бесконечно, а потом вдруг она стала думать о том, что ждет его приезда и того, что снова услышит стихи из его уст. Это была не любовь – это было что-то другое, что влекло ее к нему и тянуло в омут его голоса и в мир завораживающих строк, которые он читал ей.
... Алексей действительно бросил самогонку, когда вдруг стал осознавать, что может лишиться работы, если продолжит выпивать дальше. Кроме того, председатель обещал, что больше не даст ему никакого места. А это означало, что не будет трудодней и жить им с Ириной будет не на что, и не на что будет растить малыша, который скоро появится.
Ирина же постоянно возвращалась с работы уставшая, и сразу падала на их кособокую, неудобную кровать в летнике. И тогда Алексей ел на ужин холодную вареную картошку, скупо приправленную конопляным маслом, и в такие моменты вспоминал Ольгу – та, несмотря на то, что ходила беременная и тоже работала, да еще и сучкорубом на деляне, вечером всегда готовила что-то горячее, хоть и жили голодно в то время. Он вдруг начал понимать, что в жизни их не всегда все было плохо – были и хорошие моменты, просто его, Алексея, ревность, обида какая-то на нее, нетерпение, сыграли злую шутку с их браком. Конечно, и она тоже виновата, но он-то, он должен был понимать, при каких страшных условиях потеряла она родителей – и понять ее, поддержать, утешить, пожалеть! Но он... Говорил ей много того, что потом обидой укладывалось на ее сердце и не позволяло полюбить его, или хотя бы относиться к нему с добром... Теперь назад уже ничего не воротишь – он связан с Ириной крепкой нитью, скоро у них ребенок родится, а Ольга... Ольга будет жить своей, чуждой от него, жизнью. Эта мысль была ему невыносима.
Видел он ее редко и только издалека, подходить не решался, поминая слова Луки Григорьевича о том, что он не должен приближаться к Ольге. Но засаднило на сердце тогда, когда однажды, при внезапном визите к матери, увидел там своих детей. Подросшую Верочку, которая смотрела на него своими большими, как у мамы, глазами, и не узнавала, сорванца Ванятку... Не стесняясь чувств, обнял их крепко, прижал к себе. Ванятка оттолкнул его, заревел, цепляясь за Верочку, словно испугался незнакомого человека, а он, Алексей, вдруг осознал с грустью, что совершенно чужой своим собственным детям.
... В тот вечер, когда Ирина вернулась с полей и сразу заснула, он пошел прогуляться по деревне. На серые улочки опускались сумерки, стояла такая тишина, что аж уши резало – ни человеческого говора, ни брехливого лая собак, ни пения птиц... Ноги сами привели его к знакомому дому, и он долго стоял напротив окон, в которых горел тусклый свет. Там, за этими окнами, кипела жизнь, теперь уже недоступная ему. Несколько раз мелькнула Ольгина головка, и ему показалось, что она всматривается в окно. Немного подумав, он медленно толкнул ворота и вошел во двор. Он не ожидал, что увидит ее на крыльце, ведь даже не слышал скрипнувшей двери. Видимо, она поймала тот момент, когда он отправился к воротам. В руках у нее было ружье, направленное в его сторону, и она смотрела на него с такой ненавистью, что он отшатнулся.
– А ну, назад! – раздался ее звонкий голос – ты чего пришел?! Уходи давай и попробуй только еще раз прийти сюда!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.