Звон бьющегося стекла разлетелся по кухне вместе с осколками хрустального бокала. Алина смотрела на свою дрожащую руку, затем на телефон — пропущенный тринадцатый звонок от дочери. Входная дверь распахнулась.
— Ты почему трубку не берешь? — в её голосе была смесь отчаяния и ярости.
Максим небрежно бросил ключи на столешницу и направился к холодильнику:
— А что случилось?
— Софью из школы в больницу увезли. Аппендицит. Я тебе звонила, звонила...
На лице Максима мелькнула тень беспокойства, но он тут же отогнал её:
— И что, нельзя было такси вызвать? Обязательно меня дёргать? У меня, между прочим, презентация для инвесторов была.
— Нашей дочери делают операцию, а ты говоришь о презентации? — Алина произнесла это почти шёпотом.
— Да всё с ней будет нормально! Рядовая операция. Перестань драматизировать.
Максим достал из холодильника бутылку воды. Алина заметила на его запястье след губной помады — явно не её оттенка. Она стиснула зубы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Рядом с телефоном Максима на столешнице лежала какая-то записка. "Спасибо за вчерашний вечер" — увидела Алина, когда он небрежно смахнул бумажку в карман.
Когда семь лет назад они стояли в ЗАГСе, Максим смотрел на неё с искренней любовью: «Клянусь, что всегда буду рядом с тобой и нашими будущими детьми. Семья – это самое главное».
Отец Максима, высокий суровый мужчина с военной выправкой, наблюдал за церемонией с каменным лицом. После, когда молодожёны принимали поздравления, он тихо сказал сыну: «Сентиментальный ты, Макс. В бизнесе так не выживают. Посмотрим, что от этих клятв останется через пять лет».
Тогда Максим только крепче обнял Алину: «Я не буду как ты, отец. Никогда».
И вот теперь, сидя в больничном коридоре, Алина вспоминала эти слова с горькой иронией. Рядом сидела её мать, Татьяна Сергеевна. Максим нервно ходил по коридору, поглядывая на часы.
— Максим, пожалуйста, подойди к ней. Ей страшно, — попросила Алина, указывая на пятилетнюю Софью, которая сидела на кушетке с испуганными глазами, готовясь к операции.
Максим бросил быстрый взгляд на дочь:
— Там медсестра, она профессионал. А у меня через час встреча.
— Папа! Папа, мне страшно... — позвала дочь.
С явным раздражением он подошел к дочери, неловко потрепав её по голове:
— Всё будет хорошо, Софи. Это простая операция. Как... как вырезать лишнее, чтобы всё снова работало. — Он косился на часы.
— Медсестра сказала, что я храбрая, как пират, — вдруг произнесла Софья, глядя на него серьезными глазами. — А где мой попугай, капитан папа?
На мгновение на лице Максима мелькнула тень улыбки, но тут же исчезла, когда его телефон завибрировал.
Девочка вцепилась в его руку:
— Пап, ты подождёшь меня? Не уйдёшь?
— Конечно, — он отвел глаза. — Но мне, возможно, придётся на встречу...
Алина обняла дочь:
— Я буду здесь, солнышко. И папа тоже. — Она бросила на Максима жесткий взгляд.
Когда медсестра увезла Софью, Татьяна Сергеевна тихо подошла к Максиму, пока Алина говорила с врачом.
— Я видела, как семьи разрушаются из-за таких моментов, — произнесла она негромко. — Человек не замечает, как теряет самое ценное, пока не становится слишком поздно.
— Не драматизируйте. Это простая операция, — отмахнулся он.
— Я не об операции, — глаза Татьяны Сергеевны стали жёсткими. — Я о выборе, который ты делаешь каждый день. О том, как ты смотришь на часы, когда твоя дочь плачет. О том следе помады на твоём запястье, который заметила моя дочь.
Максим отвернулся, но слова застряли в его сознании, как заноза.
Алина вернулась и показала ему телефон с фотографией:
— Это рисунок Софьи для школьного проекта «Моя семья». Видишь? Она нарисовала себя, меня, нашу собаку. А ты знаешь, где ты? Вот здесь. Маленькая фигурка в углу, спиной к нам, с телефоном в руке. Так тебя видит твоя дочь.
— У меня работа, ответственность. Я обеспечиваю вас всем необходимым, что ещё нужно? — в его голосе звучало искреннее недоумение.
— Тебя. Нам нужен ты. Не твои деньги, не твоя карьера. Ты сам, — Алина смотрела на него с болью. — Но тебя нет с нами уже давно. А теперь ещё и эта твоя... интрижка.
— Я работаю для вас! — возмутился он, проигнорировав последнюю фразу.
— Нет, Макс. Ты работаешь для себя. Чтобы доказать своему отцу, что достоин его одобрения. Но Софья не восхищается твоими достижениями. Она просто скучает по папе, который когда-то обещал быть рядом.
Максим вздрогнул, словно она ударила его.
— Когда Софью выпишут, мы с ней переедем к маме, — продолжила Алина. — Не навсегда, мне нужно время подумать. А тебе — оглянуться вокруг и понять, что ты теряешь.
Мимо прошла медсестра, знакомая Алины по работе в поликлинике:
— Можно тебя на минутку? — отозвала она Алину в сторону. — Я видела твоего мужа в ресторане вчера, с бухгалтершей... Прости, но я подумала, что тебе нужно знать.
Алина кивнула, сжав губы:
— Я знаю, Лена. Спасибо.
Вечером, сидя у кровати спящей после операции Софьи, Алина смотрела в окно. Перед глазами проплывали воспоминания.
«Я помню, когда влюбилась в Максима», — думала она. «Он был таким внимательным, заботливым. Говорил, что его отец всегда ставил работу выше семьи, и он никогда не будет таким. Я верила ему. Каждый раз, когда он задерживался, я думала — это временно, это для нас, для нашего будущего. Но шли годы, и с каждым пропущенным ужином, с каждым отмененным выходным, частичка того Максима, которого я любила, исчезала».
Она посмотрела на спящую дочь: «Я так устала притворяться, что всё хорошо. Что нам достаточно крыши над головой и одежды, а отсутствие мужа — это нормально. А теперь ещё и эта женщина... Нет, Софья заслуживает лучшего. И я тоже».
Подруга Алины, Марина, которая привезла им ужин в больницу, положила руку ей на плечо:
— Ты приняла правильное решение. Сколько можно жить с человеком, который приходит домой только спать? — Марина теребила свой браслет, словно собираясь с мыслями. — Ты заслуживаешь большего, чем быть вечно ждущей женой.
— Я знаю, — тихо ответила Алина. — Но так больно осознавать, что всё рушится. Мне казалось, у нас будет настоящая семья...
В такси по дороге домой, Максим безучастно смотрел в окно. Немолодой водитель, заметив его погруженность в мысли, спросил:
— Трудный день?
— Да не то слово, — вздохнул Максим.
— У вас такой взгляд... — мужчина бросил быстрый взгляд в зеркало. — Я его часто вижу. Обычно у тех, кто работу семье предпочитает.
Максим удивленно посмотрел на таксиста:
— А вы что, психолог?
— Был им когда-то, — усмехнулся водитель. — Двадцать лет на кафедре психологии. А потом семья ушла. Карьеру делал, понимаете... Теперь вот на такси подрабатываю на пенсии. Дети выросли без меня, внуков почти не вижу.
Максим отвернулся. Странный разговор с незнакомцем вдруг показался слишком личным.
— Не подумайте, что поучаю, — продолжил таксист, — просто... не повторяйте моих ошибок. Все эти награды и звания — их не обнимешь ночью, когда холодно.
Неделю спустя Максим вернулся в пустую квартиру. На холодильнике — детские рисунки Софьи, календарь с отмеченными датами её занятий, список покупок, написанный почерком Алины. Тишина была оглушительной.
Он налил себе красного сухого и сел на диван. Вся его жизнь развалилась, но он не понимал, почему. Да, он много работал, но разве не для них? Разве не чтобы обеспечить им лучшую жизнь? А что касается той женщины из бухгалтерии... это была глупость, минутная слабость. Ничего серьёзного.
Зазвонил телефон — его мать.
— Как ты, сынок?
— Нормально. Алина устроила драму, забрала Софью и ушла. Перебесится и вернётся.
Тишина на другом конце.
— Мам?
— Максим, я скажу тебе кое-что, что давно хотела сказать. Ты становишься копией своего отца.
Эти слова ударили его, словно пощечина.
— Что? Да я совсем не такой! Он кричал, поднимал руку на тебя, а я...
— Дело не в этом. Твой отец не всегда был таким. Когда мы поженились, он был добрым, внимательным. Но с каждым годом работа забирала его всё больше. А когда я больше не могла терпеть и ушла, он был искренне удивлен. Не понимал, в чем проблема — ведь он давал нам деньги, крышу над головой.
Максим почувствовал, как холодок пробегает по спине.
— Помнишь, как он всегда хвалил тебя только за успехи в школе? Как говорил, что ты будешь неудачником, если не станешь лучшим? А когда ты получил повышение, впервые по-настоящему похлопал тебя по плечу?
Максим сжал кулаки:
— Он наконец-то был горд мной. Впервые.
— Ценой твоей семьи, Максим? Того же, что потерял он сам? — голос матери дрогнул. — Единственное одобрение, которое действительно важно — это взгляд твоей дочери, когда ты приходишь домой вовремя.
После разговора он долго сидел в тишине, слова матери эхом отдавались в голове. Как будто что-то внутри него треснуло, и сквозь эту трещину просочилось осознание — он действительно стал похож на отца, которого когда-то ненавидел.
Максим начал бродить по квартире, впервые по-настоящему замечая следы присутствия семьи — детские книжки, заколку Алины, совместные фотографии.
В детской комнате он нашел альбом с рисунками Софьи, о котором даже не знал. Перелистывая страницы, с ужасом увидел, как менялся образ отца в её рисунках: сначала большая фигура, держащая её за руку, потом фигура поменьше в стороне, и наконец — маленький человечек в углу, отвернувшийся от остальных.
Между страницами он обнаружил листок, вырванный из тетради. Детским почерком было написано: "Папа, я хочу, чтобы ты был с нами. Я очень скучаю". И маленькое сердечко в углу. Дата – три месяца назад. Он даже не помнил, чтобы видел это письмо.
Впервые за много лет он почувствовал, как к горлу подступают слезы. «Когда это произошло?» — думал он. «Когда я стал тем, кем обещал никогда не быть?»
На следующий день Максим решился на разговор с отцом. Они встретились в кабинете отца — просторном помещении с видом на центр города.
— Я беру отпуск на месяц, — сказал Максим, глядя отцу в глаза. — Мне нужно время для семьи.
Отец усмехнулся:
— Сантименты. Я так и знал. В бизнесе нет места слабакам, которые при первой проблеме бегут поджав хвост.
— Это не первая проблема, отец. Я на грани развода.
Лицо отца стало серьезным. Он открыл ящик стола:
— У меня тут документы на долю в компании. Десять процентов акций — твои. Останься, приведи дела в порядок. Женщины всегда возвращаются, когда видят успех.
Раньше эти слова и этот жест заставили бы Максима немедленно отступить. Но не сегодня.
— Знаешь, отец, возможно, я действительно слабак, — спокойно сказал он. — Но я точно не хочу быть тобой. Не хочу однажды осознать, что мой ребенок меня не знает, а жена не помнит, когда мы последний раз разговаривали по душам.
— Я построил эту компанию с нуля! — повысил голос отец. — А ты хочешь все бросить из-за каких-то женских истерик?
Максим покачал головой:
— Я не бросаю компанию. Я просто не позволю ей поглотить меня так, как она поглотила тебя. И это не истерики, отец. Это жизнь. Настоящая жизнь, которую ты пропустил.
— Женщины приходят и уходят, а бизнес остается, — отец бросил папку с документами на стол. — Мне не нужен вице-президент, который ставит семейные драмы выше дела.
— Мне не нужна твоя компания, — твердо сказал Максим. — Мне нужна моя семья.
Он повернулся и вышел из кабинета, чувствуя странное облегчение, словно сбросил тяжелый груз, который тащил годами.
В коридоре его догнал Виктор, его лучший коллега и единственный человек в компании, кого он мог назвать другом.
— Ты серьезно уходишь? — спросил Виктор, поправляя очки, скрывая усталый взгляд. — Из-за семейных проблем?
— Да, — кивнул Максим.
— Слушай... я тебе немного завидую, — неожиданно сказал Виктор. — У меня тоже была семья. Жена, дочь... Сейчас жена замужем за другим, а дочь называет папой его. А я тут каждый вечер допоздна. С наградами, премиями и пустой квартирой.
В выходные Максим приехал в дом тёщи навестить дочь. Он позвонил заранее, чтобы предупредить о своём визите. Татьяна Сергеевна встретила его сдержанно, но впустила.
— Она в своей комнате, рисует, — сказала женщина. — Алина вышла в магазин, скоро вернётся.
— Спасибо, — кивнул Максим и направился к комнате дочери.
Он осторожно постучал.
— Привет, солнышко. Как ты себя чувствуешь? — спросил он, войдя.
Софья не бросилась к нему, как раньше. Стояла в стороне, настороженно.
— Нормально. Шов почти не болит, — она показала на живот.
— Я принес тебе кое-что, — он протянул ей пакет с новой куклой, той самой, из популярного мультфильма.
Девочка без энтузиазма взяла подарок:
— Спасибо.
— Ты не рада? Это же та самая, из мультика, который ты любишь.
Софья взяла куклу, но не улыбнулась:
— Я просила такую на прошлый день рождения. Но ты забыл.
Максим почувствовал, как что-то сжимается внутри:
— Прости, солнышко. Я... я был занят.
— Ты всегда занят, — девочка смотрела на него с недетской серьезностью. — Мама сказала, что мы будем жить здесь, потому что тебе нужно работать. А нам нужен дом, где нас любят.
— Софья, я вас люблю. Очень!
— Тогда почему ты всегда смотришь в телефон, когда я рассказываю тебе что-то? Почему не приходишь на мои выступления? Почему даже в больнице хотел уйти?
Максим не находил слов. Он опустился на колени перед дочерью:
— Я совершил ошибку, Софья. Большую ошибку. И я очень хочу её исправить.
Девочка посмотрела на него с сомнением:
— Мой друг Артём тоже говорил, что исправит двойку по математике. Но не исправил. Слова — это просто слова, папа.
Он достал из кармана сложенный листок:
— Я нашел твое письмо. Мне очень жаль, что я не видел его раньше.
Софья удивленно посмотрела на листок:
— Я положила его в твой портфель. Давно.
— Я знаю. Я не заметил. Но теперь я вижу. И слышу. И я буду рядом, обещаю.
В эту минуту в дверях появилась Алина. Она молча наблюдала за ними, потом негромко сказала:
— Софья, бабушка печенье испекла. Иди, попробуй.
Когда дочь вышла, Алина скрестила руки на груди:
— Зачем ты приехал, Максим?
— Хотел увидеть её. И тебя. Нам нужно поговорить.
— О чём? О твоей новой крале из бухгалтерии? — её голос был тихим, чтобы не услышала дочь, но в нём звенела сталь.
— Это была ошибка. Глупость. Ничего серьёзного, — он потёр лицо руками. — Алина, мне нужно время. Чтобы всё осознать, измениться...
— Время у тебя есть, — кивнула она. — Мы здесь надолго.
Вернувшись домой, Максим сел за компьютер и начал просматривать семейный архив — фотографии, видео, которые он раньше игнорировал. Нашел запись с прошлого дня рождения Софьи, где он почти не появлялся в кадре — всё время на телефоне, отвечал на звонки, отходил «по делам».
Затем случайно натолкнулся на папку с записями с камеры видеонаблюдения их квартиры. Система безопасности, которую он установил пару лет назад и забыл.
С каждым новым видео его лицо менялось. Вот он входит в квартиру, едва кивая Алине, которая что-то ему говорит. Вот отмахивается от Софьи, тянущей его посмотреть рисунок. Вот закатывает глаза, когда Алина отворачивается.
Его руки начали дрожать. Дыхание стало прерывистым.
— Это я? Это действительно я? — прошептал он. — Когда я стал им? Когда я стал своим отцом?
На одной из записей Софья подходила к нему с рисунком, а он, не глядя, кивал и продолжал говорить по телефону. Камера зафиксировала, как менялось детское лицо — от радостного ожидания к разочарованию и привычной грусти.
— Господи... Что я наделал?
Месяц спустя Максим позвонил Алине:
— Можно с тобой встретиться? Без Софьи. Мне нужно кое-что показать.
Они встретились в парке. Максим выглядел по-другому — проще одет, без делового лоска, в глазах — спокойная решимость.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Софья записалась на уроки рисования.
— Я знаю. Был на её первом занятии на прошлой неделе.
Алина удивленно посмотрела на него:
— Правда? Она не сказала.
— Я попросил её не говорить. Хотел сначала поговорить с тобой.
Он достал из сумки блокнот:
— Я хочу тебе кое-что показать. Это мой дневник.
Алина осторожно взяла блокнот. Перелистала страницы — записи, сделанные рукой Максима:
«Я ненавижу себя за то, как смотрел на Софью. Она ждала, а я был слеп».
«Смотрел записи снова. Не узнаю человека на экране. Кто этот холодный чужой мужчина, который отмахивается от своей семьи?»
«Та женщина из бухгалтерии... Я искал внимания, которого не чувствовал дома. Но это была моя вина, а не Алины. Я создал пустоту, а потом пытался заполнить её не тем».
«Сегодня наконец сказал отцу всё, что думаю. Впервые за 30 лет он смотрел на меня с удивлением, а не с разочарованием. Возможно, это начало».
— Я просто хочу, чтобы ты знала — я меняюсь. Для себя в первую очередь. И для Софьи. Что касается той... ситуации с женщиной из бухгалтерии... это закончено. И никогда не повторится.
— Я уволился из компании, — добавил он.
— Что? Но ты же работал там семь лет!
— И она разрушала нашу семью. Я устроился в небольшую фирму, с нормированным рабочим днем. Зарплата меньше, но времени на жизнь — больше.
— Ты серьезно?
— Когда Софья сказала мне «слова — это просто слова», меня как будто по голове ударили. Всё моё успешное будущее, все мои планы — они бессмысленны, если я потеряю вас.
Алина посмотрела в сторону. Перед глазами всплыло воспоминание: они втроём на море три года назад. Максим бросает работу и бежит с Софьей строить замок из песка. «Вы — самое важное в моей жизни. Всё остальное — просто работа».
— Я не прошу тебя вернуться, — голос Максима вернул её в реальность. — Я просто хочу возможности быть настоящим отцом для Софьи. И, может быть когда-нибудь, если ты увидишь, что я действительно изменился... мы сможем всё начать заново.
Алина долго смотрела на него, её пальцы нервно теребили ремешок сумки.
— Это будет непросто, Максим. Я не могу просто забыть все эти годы. И тем более... твою неверность. — Её голос дрогнул. — Я хочу верить, что ты изменишься, но мне всё ещё больно думать о той женщине. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её... Дай мне время.
— Я знаю. И не прошу об этом. Просто... не закрывай дверь окончательно.
— Посмотрим, — тихо ответила она. — Время покажет.
Максим встречал Софью из художественной школы. Без дорогого костюма, без спешки, без телефона в руках. Девочка, увидев его, на секунду замерла, а потом побежала к нему — не так восторженно, как раньше, но с искренней радостью.
— Как занятие, художник?
— Хорошо! Я нарисовала наш дом. Вот, смотри.
На рисунке — их дом, а перед ним три фигурки: Софья в центре, по бокам — Алина и Максим. Но между родителями — пунктирная линия.
— А это что, солнышко? — спросил Максим, указывая на линию.
— Это то, что ещё нужно починить, — серьёзно ответила девочка. — Учительница сказала, что когда рисуешь пунктиром, это значит, что что-то может быть, а может и не быть. Это зависит от людей.
Максим достал из сумки свой собственный рисунок — неуклюжий, явно нарисованный человеком, который давно не держал в руках карандаш. На нём те же три фигурки, но линия между родителями уже не пунктирная, а просто неровная.
— Я тоже стараюсь рисовать, — смущённо улыбнулся он.
Софья посмотрела на его рисунок и вдруг начала смеяться — искренне и беззаботно:
— Папа, у тебя руки как сосиски! А голова как картошка!
Максим тоже засмеялся:
— Эй, я только учусь! Может, научишь меня?
— Хорошо. Но это сложно. Нужно много практики.
— Я готов практиковаться. Каждый день.
— Посмотрим, — сказала Софья. — Слова — это просто слова.
— А дела?
— Дела — это уже что-то настоящее, — кивнула девочка и взяла его за руку.
Они пошли по парку. На заднем плане стояла Алина, наблюдая за ними. Увидев неуклюжий рисунок Максима и услышав смех дочери, она невольно улыбнулась — тепло и искренне, впервые за долгое время.
Между ними оставалось сложное, неразрешённое напряжение, но появился и проблеск чего-то нового. Будущее было неясным, но в нём была надежда — не на быстрое счастливое воссоединение, а на трудный, но настоящий путь к возрождению семьи.
Если понравилось, поставьте 👍 И подпишитесь!