— Ты опять всё испортил! Мы ждали этот шашлык две недели! — Татьяна с грохотом поставила поднос с маринованным мясом на стол, не сводя глаз с Петровича. — Как можно было забыть купить уголь?!
— Я думал, у нас остался! — Петрович нервно потёр лысину и осторожно отодвинулся от жены. — Да ладно тебе, сейчас что-нибудь придумаем.
Татьяна хлопнула дверью веранды так, что деревянные стены дачного домика вздрогнули. В воздухе повис запах маринада и неловкости. Гости — Михалыч с женой Верой и Нина с Серёжей — переглянулись. День, который должен был стать праздником встречи старых друзей, начинался с дымящегося скандала.
— Весь маринад с вечера готовила, мариновала, приправы выбирала! — доносился с веранды голос Татьяны. — А он, сокровище наше, уголь забыл! Как всегда!
Петрович вытер вспотевший лоб тыльной стороной руки и беспомощно посмотрел на друзей.
— Танечка, ну может в сарае что-то есть? — робко предложил он. — Доски там старые...
— Доски?! — Татьяна снова возникла в дверях, грозная как туча. — Ты мне предлагаешь шашлык на досках жарить? Может сразу на старых газетах?
— А что? — неожиданно поддержал Михалыч, поднимаясь с места. — Мы в походе как-то на сухих ветках жарили, вкуснотища была! Я пойду с Петровичем, посмотрим, что там в сарае.
Мужчины поспешно удалились. Вера подошла к Татьяне и тихонько тронула её за плечо.
— Тань, ну не кипятись. Мужики, они такие... Вот мой тоже на прошлой неделе забыл, что у нас годовщина свадьбы.
— А мой, — подхватила Нина, — недавно вместо сметаны майонез в окрошку вылил. Представляете? Банки перепутал!
Татьяна упрямо поджала губы.
— Да у Петровича такое каждый божий день! Годовщину он помнит. Ещё бы! Я ему за неделю напоминать начинаю. А так... В холодильник залезет — дверцу нараспашку оставит. Сковородку достанет — потом полгода ищем, куда её засунул...
Через окно донеслись голоса Петровича и Михалыча. Они выволакивали из сарая какие-то доски.
— Ну и что они там придумали, полотёры великие? — всплеснула руками Татьяна. — Господи, ну почему мне такой достался?
В этот момент со стороны сарая раздался грохот, а затем взрыв мужского хохота.
— Что, сарай развалили? — язвительно поинтересовалась Татьяна, выглядывая в окно.
Со двора доносились обрывки фраз. "...как лестницу сломал... помнишь, на даче у Семёныча..."
— Слышите? — Татьяна обернулась к подругам. — Они смеются! Им весело! А мне теперь что, всех кефиром кормить?
— А помнишь, — неожиданно улыбнулась Вера, — как мы с вами на другой даче были, и Петрович барбекюшницу собирал? Когда она развалилась прямо с шашлыками?
Нина фыркнула:
— Ох, а как мы потом эти шашлыки спасали! На палках, как первобытные...
— И как Михалыч пытался зажигалкой поджечь ветки! — подхватила Вера.
Из глубины двора появились Петрович с Михалычем. Они волокли какие-то странные деревяшки, видимо, остатки старого забора.
— Сейчас, Танюша, — крикнул Петрович, — мы тут такой мангал соорудим, пальчики оближешь!
— Ладно, — внезапно сказал Серёжа, молчавший до этого, — я в магазин съезжу. Тут километров десять до ближайшего, кажется.
— Не надо в магазин, Серёжа, — неожиданно для всех сказала Татьяна, глядя на Петровича, который расставлял кирпичи для самодельного мангала. — Посмотрим, что из этой затеи выйдет. Мне, знаете ли, любопытно.
Она скрестила руки и наблюдала, как муж с Михалычем пытаются соорудить нечто, отдалённо напоминающее место для жарки мяса. Доски они сложили шалашиком между кирпичами.
— А может, правда, Серёжа съездит? — предложила Нина, косясь на сомнительную конструкцию. — Этот их шедевр разве что дымом всё закоптит.
— Тихо, — Татьяна подняла палец. — У меня есть одна идея. Петрович у нас великий изобретатель. Пусть покажет класс.
В голосе Татьяны исчезли раздражённые нотки, их заменило что-то похожее на лукавство. Она направилась к мужчинам, прихватив пакет картошки.
— Петь, а давай заодно картошку запечём на углях? — сказала она, потрясая пакетом. — Как тогда, помнишь, на рыбалке?
Петрович удивлённо вскинул брови, а потом на его лице расплылась широкая улыбка.
— Перестала сердиться? — шепнула Вера, когда Татьяна вернулась на веранду.
— А толку сердиться? — отозвалась Татьяна, доставая из холодильника помидоры. — Испорченный день можно спасти, а вот испорченное настроение...
Она не договорила. Во дворе Петрович торжественно поджёг свою конструкцию. Доски нехотя занялись, а потом вдруг полыхнули так, что мужчины отскочили. Столб дыма взвился к безоблачному небу.
— Ой, мамочки, — охнула Нина, — да они сейчас весь участок подпалят!
Татьяна вгляделась в клубы серого дыма, затянувшие двор, и вдруг рассмеялась:
— Дым, прямо как тогда в Каширском! Помните?
— Это где Петрович баню поджёг? — оживилась Вера.
— Не поджёг, а слегка задымил, — поправила Татьяна, нарезая помидоры для салата. — Наготовил веников на пятерых здоровых мужиков, а они не сухие оказались.
— Ой, помню-помню! — подхватила Нина. — От этого дыма у нас глаза три дня слезились. Зато мы потом неделю анекдоты травили, как Петрович из предбанника в одном полотенце выскочил!
Татьяна присела на стул и посмотрела в окно, где сквозь дым виднелась фигура мужа, колдующего над самодельным мангалом.
— Знаете, девочки, — задумчиво произнесла она, — с ним никогда не бывает скучно.
Вскоре дым стал рассеиваться. Доски прогорели, оставив небольшую кучку углей. Мужчины победоносно переглянулись.
— Ну вот! — гордо произнёс Петрович, вытирая закопчённые руки о старые джинсы. — Сейчас самое то для шашлыка будет!
Татьяна покачала головой и вынесла поднос с мясом. Петрович начал нанизывать куски на шампуры, пока Михалыч переворачивал картошку, завёрнутую в фольгу.
— Только смотри, не спали всё, — сказала Татьяна, наблюдая, как муж осторожно кладёт первые шампуры.
— Танюш, ты меня с кем-то путаешь, — отозвался Петрович. — Я профессионал!
— Ага, как с тем пловом на майские, — не удержалась Татьяна. — Профессионал ещё тот.
Её слова пробудили явно неприятное воспоминание, потому что Петрович сразу стушевался. Михалыч с интересом поднял голову:
— А что за история с пловом?
— О, это песня! — Татьяна села на стул, который Серёжа услужливо пододвинул к импровизированному мангалу. — Решил мой мастер-шеф на природе плов приготовить. Затарился специями, рисом, мясом... А самое главное — купил казан настоящий, чугунный.
— Я всё сделал по инструкции, — попытался оправдаться Петрович, переворачивая шампуры.
— Ага, — кивнула Татьяна. — По инструкции он насыпал в казан риса до краёв. Представляете? А потом залил водой, как было сказано — «на два пальца выше риса».
— Ох, надо было видеть его лицо, когда рис начал разбухать, — подхватила Вера, которая, видимо, была свидетельницей этого кулинарного происшествия. — Казан шипел и бурлил, как вулкан!
— Вулкан и случился, — засмеялась Татьяна. — Рис полез через край, а этот чудо-повар начал лихорадочно перекладывать его в наши миски, кружки, чашки... Уже вся поляна была в рисе, а конца-края не видно!
Петрович насупился, но было видно, что и сам еле сдерживает улыбку.
— Зато вкусно было, — буркнул он.
— Да нам потом местные белки неделю «спасибо» говорили за угощение, — фыркнула Татьяна.
— А я вот тоже недавно отличился, — неожиданно признался Серёжа. — Решил Нинке завтрак в постель подать. Яичницу пожарил, кофе сварил...
— И? — заинтересовался Михалыч, помешивая угли.
— И забыл, что она на диете, — смущённо протянул Серёжа. — Месяц не ест яичницу, только зелень всякую... А я там всё сало с колбасой нажарил.
— Я не разговаривала с ним до обеда, — улыбнулась Нина.
— Так ведь съела же всё! — возмутился Серёжа.
— Съела, — призналась Нина. — А что пропадать добру...
Все расхохотались. Петрович тем временем снял первую партию шашлыка и победно поднял шампур.
— Ну как, жена? Пробуй кулинарный шедевр!
Татьяна осторожно сняла кусочек и положила в рот. Выражение её лица изменилось — брови поползли вверх.
— Что? — встревожился Петрович. — Недожарил?
— Нет, — медленно произнесла Татьяна. — Петь, скажи честно: ты точно из досок костёр сделал?
— А из чего ещё? — удивился тот.
— Просто шашлык пахнет... хвоей, — задумчиво сказала Татьяна. — Как будто на еловых шишках жарили.
Петрович вдруг изменился в лице. Он бросился к сараю и через минуту вернулся с выражением полного ужаса.
— Танюша, ты только не волнуйся, — начал он. — Но я, кажется, не только доски сжёг, но и...
— Но и что? — Татьяна медленно поднялась со стула. — Что ты ещё сжёг, Петрович?
Михалыч с Серёжей переглянулись и одновременно сделали шаг назад, чувствуя приближение бури.
— Ящик с твоими сухоцветами, — почти шёпотом произнёс Петрович. — Тот, который ты на веранде хранила... А я его в сарай перенёс, чтобы место освободить.
Наступила гробовая тишина. Татьяна смотрела на мужа так, будто видела его впервые в жизни. Вера и Нина замерли, не смея даже переглянуться.
— Мой гербарий? — тихо уточнила Татьяна. — Тот самый, который я три года собирала? Эдельвейсы из Приэльбрусья? Лаванду из Крыма?
Петрович часто-часто заморгал, будто надеялся, что сейчас проснётся, и всё это окажется просто дурным сном.
— Не весь ящик, — попытался он найти хоть какое-то оправдание. — Я только верхние доски взял, а там эти... веточки какие-то оказались...
— Веточки, — эхом отозвалась Татьяна. Её лицо превратилось в застывшую маску. — Ты мой гербарий спалил и теперь говоришь — "веточки"?
Она повернулась и медленно пошла к дому. Все молчали. Только шампуры с недожаренным шашлыком тихо потрескивали над углями.
— Подожди, Тань, — Петрович бросился за ней. — Я же не знал! Прости, пожалуйста!
Татьяна остановилась и повернулась к нему:
— Двадцать пять лет вместе живём, а ты до сих пор умудряешься такое вытворять, что хоть святых выноси! — Её голос дрожал. — Хоть что-нибудь можешь сделать нормально, без вот этих вот сюрпризов?
— Тань...
— Я тебя предупреждала: не трогай мои вещи! — Татьяна махнула рукой. — Но нет, тебе всё надо переставить, перепрятать, переделать! Как можно было не посмотреть, что в ящике?
Вера осторожно тронула Нину за локоть, кивая в сторону калитки, но Татьяна заметила этот жест.
— Сидите! — скомандовала она. — Раз пришли на шашлыки, так и будем шашлыки есть. С ароматом моего гербария!
Она стремительно прошла на веранду и вернулась оттуда с бутылкой вина и штопором.
— Давайте, накладывайте всем этот... кулинарный шедевр, — сказала она, протягивая штопор Михалычу. — Открывай давай, не стой столбом.
Петрович подошёл к жене и неловко тронул её за плечо:
— Танюш, прости...
— Отстань, — отрезала она, но руку не скинула.
— Тань, хочешь, я тебе новый гербарий соберу? — с отчаянием предложил Петрович. — Поедем, куда скажешь. Хоть в Приэльбрусье, хоть в Крым...
— А эти мои "веточки" уже не вернёшь, — горько произнесла Татьяна. — Знаешь, что в том ящике было? Растения с могилы моей мамы. Которых уже нигде не найдёшь.
Петрович побледнел.
— Господи, Тань... я не знал.
— Конечно, не знал, — Татьяна устало опустилась на стул. — Потому что ты никогда не интересуешься, что для меня важно. Действуешь, как будто один на свете.
К столу подошёл Михалыч с откупоренным вином. Нина расставляла бокалы, делая вид, что не слышит разговора.
— Я же не специально, — почти прошептал Петрович. — Ты сама знаешь, какой я... рукастый.
Татьяна посмотрела на друзей, потом на мужа, и вдруг судорожно вздохнула:
— Знаю. Рукастый... Как в прошлом году, когда ты решил батареи поменять, а в итоге соседей с двух этажей затопил.
— Зато после ремонта у нас ванная как новая стала, — робко заметил Петрович.
— Или как три года назад, когда ты к юбилею свадьбы сюрприз готовил, — продолжила Татьяна. — Хотел клумбу с розами высадить в форме сердца, а вместо этого уничтожил половину моих тюльпанов.
— Но розы-то потом прижились, — ещё тише сказал Петрович.
Татьяна внезапно протянула руку и убрала с его лица прилипший кусочек угля.
— Вот как тебя такого... — она покачала головой, не договорив.
— Любить? — осторожно подсказал Петрович.
Неожиданно для всех Татьяна тихо рассмеялась:
— Терпеть, горе моё. Хотя... — Она взяла бокал с вином, который ей протянула Нина. — Может, это и есть любовь — каждый день просыпаться и не знать, какой сюрприз ты мне преподнесёшь.
Вино разлили по бокалам. Шашлык, пропитанный ароматом сгоревших сухоцветов, оказался на удивление вкусным — с лёгкой горчинкой и необычным оттенком.
— За моего непутёвого Петровича, — неожиданно предложила тост Татьяна. — И за то, чтобы он больше ничего не спалил. По крайней мере, сегодня.
Все засмеялись, и даже Петрович облегчённо улыбнулся, понимая, что гроза миновала.
— Танюш, — он присел рядом с женой, — может, на следующей неделе поедем в Коломенское? Там сирень ещё цветёт... Начнём новый гербарий.
Татьяна задумчиво посмотрела на мужа:
— Петь, только не говори, что ты из-за этого забыл уголь купить? Опять что-то мастерил?
Петрович виновато опустил глаза:
— Рамку для гербария делал. Юбилей же у нас скоро...
— Вот тебе и сюрприз испортила, — вздохнула Татьяна, но в её голосе больше не было злости.
— Идея хорошая была, — неловко улыбнулся Петрович. — Только исполнение, как всегда, подкачало.
— Ох, Петя-Петя, — покачала головой Татьяна. — Что ты там с рамкой натворил?
— Пилил, да не рассчитал. Дважды, — честно признался Петрович. — Пришлось третью доску брать, а тут вы приехать должны были... Я и решил, что потом доделаю.
Михалыч похлопал друга по плечу:
— Броня крепка, и танки наши быстры!
Все засмеялись этой старой студенческой присказке. Татьяна подняла бокал:
— За нас, девочки. За то, что научились любить этих... мастеров на все руки.
Вера и Нина чокнулись с ней, понимающе переглядываясь.
— Всё-таки хорошо, что у тебя руки не из того места, — серьёзно сказала Татьяна мужу, когда остальные отвлеклись на разговор. — Иначе скучно было бы.
— Точно? — неуверенно спросил Петрович.
— А помнишь, как ты антенну на крыше устанавливал? — вместо ответа спросила Татьяна. — И с соседской кошкой дрался?
— Это она со мной дралась! — возмутился Петрович. — Я до сих пор шрам на руке храню как память.
— Зато какая история, — улыбнулась Татьяна. — Сколько лет прошло, а мы до сих пор вспоминаем. — Она посмотрела на догорающие угли самодельного мангала. — И это тоже будем вспоминать. Шашлыки с ароматом моего гербария.
Солнце клонилось к закату. На веранде зажгли старый керосиновый фонарь — ещё один артефакт из коллекции Петровича.
— Только не вздумай его опрокинуть, — предупредила Татьяна, глядя на мужа с теплотой, которую уже не пыталась скрыть. — А то будет у нас шашлык с дымком, дача с пепелищем, а я — с инфарктом.
Петрович обнял жену за плечи и впервые за весь день спокойно выдохнул:
— Не переживай. Самое страшное, что я мог сегодня сжечь, уже сгорело.