Глава VII
Любовь в рехабе
С: Аня Судак расхаживает по кухне без лифчика
М: В толчке камер нет, может, плюнуть на все и с ней договориться?
Ч: возбуждение, напряжение, опасение
Д: Давлю чувства, не решаюсь рисковать
В силу того, что на ребе в замкнутом пространстве в основном находятся выздоравливающие активного ебабельного возраста, все здесь пронизано лютой похотягой. Среди наркоманок, когда они немного придут в себя, велик процент симпатичных, а то и вовсе красивых женщин. Обосновать это как-то с научной точки зрения сложно. С обывательской попробую – на позднем этапе употреба многие наркоманки занимаются проституцией. Или ебутся чисто за наркотики, а не за деньги. Помню, у нас про одну девочку рассказывали, что она на притоне давала в жопу за дозу. Но только в жопу. Вагинально – нет, ибо хотела сохранить девственность для мужа. Вот повезло будущему избраннику!
Как-то на группе «Анонимных наркоманов» я услышал фразу от девушки, которая воздерживалась от употребления третий день. Она с горечью сказала, что ей сегодня предстоит «секс насухую», то бишь без наркотиков, а она от такого отвыкла. Вещества (это не реклама, а факт) – во время так называемого «розового употребления» – делает секс волшебным, ощущения крайне острыми, а выносливость партнеров повышается в разы.
На ребе веществ нет. Но организм все равно требует секса. Представьте замкнутое пространство, где месяцами бок о бок живут крепкие мужчины и привлекательные женщины, которые практически не стесняются друг друга, склонны флиртовать, откровенничать один с другим. При этом по ночам в комнатах (девочки живут, конечно, исключительно с девочками, мальчики – с мальчиками) и те, и другие гоняют похотягу, обмениваясь опытом самого разнообразного секса.
Помню, я как-то после отбоя заикнулся о том, что у меня никогда не было негритянки. Полночи я слушал рассказы своих семейников о ебле с девушками различных рас (началось все с негритянок, закончилось, кажется, узбечками. К слову, их у меня тоже не было). Я в свою очередь поделился опытом сношений с британкой (ничего особенного) и латышкой из Риги (еще более ничего особенного). Тогда-то мы и узнали, что новичка Серегу Шизу, помещенного в нашу комнату, заманили на ребу, пообещав медсестер-проституток: у него слабость к девушкам в белых халатах.
Ну а где разговоры – там и действия. Если бы секс не был под строжайшим запретом, то обмен биологическими жидкостями на ребе творился бы каждый день, если не час. Говорят, приговоренные смерти в последнюю ночь перед казнью дрочат как умалишенные – так работает психика. У запертых на ребе – не у всех, конечно, но у многих – тоже идет сдвиг по фазе секса. Был у нас такой Антипка-дрочер. Так он, например, ближе к выписке с гордостью сообщал нам, что занимается онанизмом теперь всего три раза в день. А когда его только поместили на ребу, «прорабатывал тягу» (он так называл процесс) по десять раз на дню. Темы мастурбации не считаются запретными. Новичкам нередко дают совет сходить в душ и расслабиться. Но постоянные разговоры на эту тему одобрения у реабилитантов не вызовут. Антипка-дрочер вызывал чувство брезгливости.
Девушки, в отличие от парней, по крайней мере, по их словам, могут входить, словно компьютеры, в «ждущий режим». И не так хотят трахаться со всеми подряд. У пацанов это желание зашкаливает.
Помню, на собрание «АН» один мужик сказал, что он до ребы был скромником в плане секса, а после нее стал спокойно предлагать переспать женщинам, которые ему нравятся. Типа, нас же учили, что давить чувства – это плохо.
– Я, – говорит, – недавно подошел к телке, которая мне нравится, и спросил: «Слушай, давай не будем время терять, а перепихнемся».
– И? – не выдержали мы.
– Перепихнулись, – ответил мужик равнодушно.
На ребе размываются моральные установки, и комплимент типа «Катерина, ну у тебя и жопа», «Настя, хуя ты сиськи отрастила», «Да, Соня, я бы тебя четко выебал», – не вызывают слишком бурного протеста. Разговоры на откровенные темы между мальчиком и девочкой тоже считаются нормальными и даже нередко находят поддержку у собеседницы, по типу: «Это же по духовным принципам, ты говоришь честно, а не давишь чувства».
Помню, дежурил я как-то на кухне с эскортницей Аней Судаком. У нее отличная фигура (хотя на ребе она очень растолстела), сиськи – просто отпад. Она пришла на дежурство без лифчика, под майкой бесстыже прыгали офигенные груди с четко обрисованными сосками. Честно – если бы не боялся последствий, я бы ей обязательно предложил секс. Благо, на кухне имеется отдельный туалет, в который во время уборки никто, кроме дежурных, не заходит. А камер там нет. То есть минут на пять, не вызывая подозрений, дежурным там уединиться можно. Очень хотелось, но я не рискнул. Мне до выхода уже оставалось всего-ничего, а за секс однозначно продлили бы срок. Мысль о том, что я женат, меня бы точно не остановила. Тут – чисто физиологическая потребность, основной инстинкт.
Я не рискнул, но отдельные персонажи все-таки находят возможность пообщаться тет-а-тет. Например, сразу после обхода ночных дежурных заходят в туалет. Риск, что кто-то проснется и пойдет туда погадить, очень велик (если увидит ебущихся, почти наверняка доложит консультантам). Но блин, искушение порой слишком велико. Не останавливает жаждущих даже отсутствие презервативов, хотя иногда каким-то чудом на ребе они оказываются. Как-то, еще в начале моего срока во время уборки в одном из кресел второго этажа были найдены две пустые упаковки из-под презиков. Скорее всего, это развлекался с девицей кто-то из социков – они во время выходов в город могут купить кондомы. А уж пронести на ребу презики, несмотря на тщательные обыски, плевое дело для опытного употребляющего. Я лично в армии через КПП бутылку водки протаскивал. Но где прятал – не скажу. Что уж там говорить про презервативы!
У новичков возможностей поебаться практически нет. Все меняется, когда со временем достигаешь определенного статуса. Можешь передвигаться по дому без сопровождения, брать ключи от кладовой или принимаешь уборку.
Один из реабилитантов, по слухам, пялил весьма симпатичную девушку, уединившись с ней в кладовке – якобы, проводя там инвентаризацию. Другой, с его слов, был удостоен минета в три часа ночи в туалете, куда он прокрался с симпатизировавшей ему девицей. Третий – еще в начале моего выздоровления – рассказывал, что умудрился выдать на клык выздоравливающей, задержавшись с ней в сортире под предлогом приема уборки там. Это какую силу духа надо иметь: ведь за тонкой дверью уборной туда-сюда ходит народ. У меня бы просто не встал. А у товарища не только встал, он еще и кончить умудрился. По чувствам – уважение, ирония, зависть! Впрочем, сразу оговорюсь – сам я в рехабе не ебся, а про все эти случаи знаю только со слов. Верю в это, но 100% уверенности в том, чего не видел, у меня нет. Все же зависимые очень склонны преувеличивать и раздувать из мухи слона. И сорванный тайком поцелуй в их рассказах может вырасти в полноценный секс. Верить наркоманам и алкоголикам нельзя, вранье у нас в крови.
Не допустить беспорядочных связей на ребе – одна из задач лечебной команды. Поэтому если между мальчиком и девочкой возникают так называемые ЭЗО (эмоционально значимые отношения) их стараются погасить максимально жесткими последствиями. «Влюбленным» (я специально беру слово в кавычки, поскольку ни о какой реальной любви речи не идет) ставят границы на общение, за нарушение которых безжалостно дрючат. Страх последствий останавливает многих, но не всех. Все-таки эмоционально значимые отношения, даже если дело не доходит до секса, делают жизнь проще, закрывают потребность в собственной значимости, дают ощущения близости и тепла, которых так не хватает, когда живешь в замкнутом коллективе в среде людей с очень непростыми судьбами и характерами. ЭЗО – это тоже своеобразный секс, но коннект не половых органов, а души.
Отношения между любовниками по выписке из ребы обычно завершаются. На моей памяти никто из тех, кто вступал в ЭЗО в период выздоровления, не продолжали встречаться (именно как любовники) и дальше. За забором, когда есть богатство выбора, сразу возникают новые отношения. Старые тянут в прошлое, и ничего хорошего двух наркоманов-алкоголиков, которые были вместе в период вынужденной трезвости на реабилитации, не ждет. Велика вероятность, что это закончится совместным торчем.
Кстати, интересное наблюдение – алкоголики реже вступают в ЭЗО, чем наркоманы. Возможно, дело в том, что последние по жизни более безбашенные. Ведь если алкоголь легализован, то употребление наркотика – это ежедневный риск. Наркоман на воле, конечно, очень опасается тюрьмы, но в то же время подсознательно торчит на риске. То же самое с ЭЗО на ребе. Риск и опасность являются для наркомана стимулирующим фактором, а секс, если он случается, ценен не только оргазмом, но и возможностью «нагнуть систему», получить огромную дозу адреналина. Алкоголики (как я) в большинстве своем больше ценят спокойствие, зону комфорта, определенные плюшки и даже собственное выздоровление. Наркоман же, чтобы продавить свою хотелку, готов в моменте поставить на карту все, чего добился. Болезнь – зависимость – у тех и других одна и та же, но модель поведения нередко отличается очень сильно.
Впрочем, мне не хотелось бы, чтобы у читателя сложилось превратное ощущение о сексуальных отношениях на ребе. Есть люди, которые для себя решили потратить время исключительно на выздоровление, а не на какие-то интрижки, которые, конечно, пагубно влияют на данный процесс. Кого-то в принципе не привлекает процесс минутного присовывания в темном уголке с высоким риском разоблачения.
Так что секс на ребе – скорее, исключение, чем правило. Но жаждущий и прошаренный найти его сможет – пусть даже не полноценный секс, а его суррогат. А похоти вокруг реально много.