— Думаешь, я не знаю про твою Светку из Вологды? — голос Валентины звенел за тонкой стеной, проникая сквозь приоткрытое окно в мою квартиру.
— Да ты сама себе напридумывала! — прогремел в ответ низкий мужской бас. — Делать людям нечего, вот и сплетничают!
— А фотографии в телефоне тоже люди напридумывали? Я всё видела, Коля! Всё!
Звук разбитой посуды и хлопок входной двери поставили жирную точку в их очередной ссоре. Я вздохнул и отошёл от окна. Такие "концерты" в соседней квартире давно стали частью моего быта. Как и наблюдение за ней — статной женщиной с копной каштановых локонов, запирающейся в одиночестве на долгие недели, пока её муж-дальнобойщик колесил по стране.
В Ярославле, где старые дома прижимаются друг к другу, словно ища поддержки, я прожил большую часть своей жизни. Панельная девятиэтажка на окраине города стала свидетелем моего неудачного брака, рождения и взросления детей, а потом — тихого одиночества после развода. Меня зовут Сергей Петрович, мне 52, и последние семь лет я живу один в трёхкомнатной квартире, где когда-то было шумно и весело.
Работа инженером на местном предприятии занимала большую часть моего времени. Дети давно переехали в Москву, изредка звонили по выходным. Жизнь текла размеренно и предсказуемо, пока я не начал замечать её — соседку Валентину.
Наши дома стояли впритык, две секции примыкали друг к другу. Её кухня смотрела в мой балкон. Валентина была ладная женщина лет сорока пяти — высокая, с пышными формами и каким-то особенным, притягательным достоинством в осанке. Каштановые волосы она обычно собирала в небрежный пучок, а домашние платья только подчёркивали женственные изгибы её фигуры.
— Опять Колька укатил, — шептались бабушки на лавочке у подъезда. — Третий раз за месяц. Дальнобойщик, что с него взять...
Её муж действительно редко бывал дома. Приезжал на два-три дня, и поначалу в их окнах царило умиротворение. Валентина готовила что-то особенное, накрывала стол красивой скатертью. Но потом, будто по расписанию, начинались скандалы.
После очередной ссоры Николай уходил в гараж, где у него была припрятана бутылка. Возвращался поздно, снова кричал. А через день-другой уезжал в рейс, и Валентина оставалась одна.
Я невольно стал свидетелем их жизни. Видел, как она после отъезда мужа долго сидела на кухне, подперев голову рукой, глядя в одну точку. Как механически выполняла домашние дела — развешивала бельё, поливала цветы на подоконнике, готовила что-то простое на один день.
Постепенно я начал ловить себя на том, что специально выхожу на балкон, когда она на кухне. Или задерживаюсь у окна, когда она развешивает бельё во дворе. Её образ преследовал меня, вторгался в сны, от которых я просыпался в смятении и стыде.
— Сергей Петрович, у вас случайно нет запасной лампочки? — спросила она, столкнувшись со мной у подъезда. — А то хоть глаз выколи, страшно возвращаться вечером.
— Есть, конечно. Сейчас принесу и вкручу.
Так завязалось наше соседское общение. Она стала заходить по мелочам: то соли занять, то отвёртку попросить. Я помогал ей с мелким ремонтом, который её вечно отсутствующий муж откладывал месяцами.
— Знаете, Сергей Петрович, — сказала она как-то, когда я чинил ей подтекающий кран, — иногда думаю, что лучше бы жила одна, как вы. Спокойнее было бы.
— В одиночестве своя тоска, Валентина Сергеевна, — ответил я, стараясь не смотреть на её колени, когда она сидела рядом, подавая инструменты.
— Да какая тоска хуже, чем ждать человека, который к тебе давно остыл? — она горько усмехнулась. — Николай мой в каждом городе по подружке завёл. Как моряк в портах...
Я не знал, что ответить, только кивал, делая вид, что полностью поглощён работой.
В майские праздники всё изменилось. Николай снова был в рейсе. Во дворе жарили шашлыки, из открытых окон доносилась музыка. Я сидел на балконе с бутылкой пива, когда в дверь позвонили.
На пороге стояла Валентина с бутылкой вина и тортом.
— С праздником, сосед! — она улыбалась, но глаза оставались грустными. — Не составите компанию одинокой женщине? Телевизор смотреть надоело,а во дворе одни семейные...
От неё пахло духами и немного вином — видимо, уже начала праздновать дома.
— Проходите, Валентина Сергеевна, — я посторонился, пропуская её в квартиру.
— Валя, просто Валя, — она прошла на кухню, уверенно, будто бывала здесь много раз. — Надоели мне эти отчества. Чувствую себя старухой.
Мы сидели за столом, пили вино, говорили о пустяках. Она рассказывала о работе в бухгалтерии строительной компании, о дочери-студентке, живущей в общежитии. Я вспоминал забавные случаи с предприятия. С каждым бокалом расстояние между нами сокращалось.
— А знаешь, Серёжа, — она перешла на "ты" незаметно, — я ведь давно за тобой наблюдаю. Вижу, как ты на балкон выходишь, когда я на кухне. Думаешь, не замечаю?
Я смутился, но она только рассмеялась и положила свою руку на мою.
— Не краснейте, инженер. Женщине приятно мужское внимание, особенно когда дома его не хватает.
Её глаза блестели от вина и от чего-то ещё, чему я боялся дать название. Когда она потянулась поправить выбившуюся прядь волос, я перехватил её руку.
Всё произошло стремительно, будто мы оба долго ждали этого момента. Её губы оказались мягкими и требовательными одновременно. Руки — нетерпеливыми. Мы даже не дошли до спальни в первый раз.
Потом, лёжа в постели, она плакала.
— Что же я наделала? — шептала Валя, уткнувшись мне в плечо. — Никогда не изменяла ему, даже когда знала про всех его женщин. А тут...
— Тише, тише, — я гладил её по волосам, чувствуя странную смесь счастья и вины. — Всё будет хорошо.
— Не будет, Серёжа. Ничего хорошего не будет.
***
Она ушла под утро, а через два дня снова постучала в мою дверь — уже без вина и улыбки.
— Мы не должны больше, — сказала она с порога. — Это ошибка.
Но через час она снова была в моих объятиях, а потом опять корила себя и меня.
Так продолжалось три недели. Николай был в долгом рейсе, а мы проживали странный, украденный у судьбы роман. Валя приходила вечерами, иногда оставалась до утра, но чаще уходила к себе — "чтобы соседи не судачили".
Мы говорили часами. О книгах, о фильмах, о детях, о несбывшихся мечтах. Я узнал, что она хотела стать художницей, но родители настояли на экономическом. Что вышла за Николая по большой любви двадцать лет назад. Что простила первую измену, вторую, десятую, но внутри что-то надломилось.
— Знаешь, что самое страшное? — говорила она, лёжа рядом. — Я ведь всё ещё люблю его. Несмотря ни на что. Глупо, правда?
Я молчал, понимая, что для неё я — лишь эпизод, способ заглушить боль и одиночество.
***
— Коля возвращается завтра! — она влетела ко мне бледная, с трясущимися руками. — Ему кто-то написал про нас. Какая-то "доброжелательница" из соседок. Он звонил, кричал, что убьёт тебя, что я гулящая... Что мне делать, Серёжа?
Я обнял её, пытаясь успокоить, но внутри похолодело. Николай был выше меня на голову и шире в плечах. Бывший десантник, с руками как кувалды. В драке у меня не было шансов.
— Всё наладится, — говорил я, не веря собственным словам. — Поговорите спокойно...
— Ты не знаешь его! Он не умеет говорить спокойно!
Той ночью я не сомкнул глаз. Перебирал варианты: остаться и "поговорить по-мужски", вызвать полицию, если что... Но к утру решение созрело само собой.
Я собрал вещи, позвонил двоюродному брату в Анапу и взял отпуск на работе. Трусость? Возможно. Но я не видел смысла в бессмысленной драке, которая ничего не решит. Валентина всё равно не ушла бы от мужа — я знал это, хоть и не хотел признавать.
***
Анапа встретила меня жарой и беззаботными отдыхающими. Я купался, загорал, пытался не думать о Валентине. Звонил домой соседке по лестничной площадке — узнать, всё ли в порядке с квартирой. Она рассказала, что у Николая и Валентины был страшный скандал, на весь двор кричали. Потом затихло.
Через две недели я узнал, что Валентина уехала к матери в Вологду. Ещё через неделю — что они с Николаем подали на развод, а квартиру выставили на продажу.
Когда я вернулся в Ярославль, в соседней квартире уже жили другие люди — молодая пара с маленьким ребёнком. О Валентине напоминала только герань на моём подоконнике — её любимые цветы, которые она подарила мне в один из наших вечеров.
Иногда я проверяю её страницу в социальной сети. Она вернулась в родной город, устроилась на работу. На аватарке — улыбающаяся женщина на фоне осеннего парка. Без макияжа, с седой прядью в волосах, но с какой-то новой, спокойной уверенностью во взгляде.
Я не пишу ей. Она не пишет мне. Наша история закончилась, не успев толком начаться.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚