Герои и злодеи древности: Правда и вымыслы о спартанцах, пирамидах и Нероне
История – это не только сухие факты и даты, но и живая ткань легенд, мифов и устоявшихся представлений, которые передаются из поколения в поколение. Часто эти представления формируются под влиянием не столько исторических источников, сколько художественной литературы, кинематографа и даже политической пропаганды. В результате в нашем сознании закрепляются образы и сюжеты, имеющие мало общего с реальными событиями прошлого. Герои оказываются не такими уж героическими, злодеи – не столь чудовищными, а целые эпохи предстают в искаженном свете. Особенно много мифов окружает знаковые события и фигуры древности, Средневековья и Нового времени. Давайте попробуем отделить зерна от плевел и развенчать десять популярных исторических заблуждений, в которые многие из нас привыкли верить.
Начнем с античности и легендарных спартанцев. Битва при Фермопилах в 480 году до н.э. – один из самых известных эпизодов Греко-персидских войн, во многом благодаря голливудскому блокбастеру "300 спартанцев" Зака Снайдера. Фильм создал яркий образ: триста неустрашимых воинов Спарты во главе с царем Леонидом, с идеальными телами атлетов, в одиночку сдерживают стотысячную (а то и миллионную) армию персидского царя Ксеркса в узком ущелье. Они героически погибают, но их подвиг вдохновляет всю Грецию на борьбу. В реальности триста спартанцев во главе с Леонидом действительно проявили невероятное мужество и стойкость в Фермопильском ущелье. Однако ключевое слово здесь – "в одиночку". Этот героический миф, удобный для кинематографа, игнорирует тот факт, что спартанцы были лишь частью объединенного греческого войска. Вместе с ними в Фермопилах сражались и погибли несколько тысяч воинов из других греческих полисов. Древние историки, такие как Геродот, называют разные цифры, но общее число греков, первоначально удерживавших проход, составляло от 5 до 7 тысяч человек. Среди них были воины из Аркадии, Коринфа, Флиунта, Микен, Фокиды, Локриды. Особую доблесть проявили 700 феспийцев, которые добровольно остались со спартанцами до конца и разделили их участь. Присутствовали там и фиванцы (хотя их мотивация и роль остаются предметом споров). Таким образом, подвиг при Фермопилах – это подвиг не только 300 спартанцев, но и их союзников, которые вместе предпочли смерть плену и отступлению. Представление о спартанцах как об единственных героях битвы – это значительное упрощение и искажение истории в угоду драматическому эффекту.
Другой миф, прочно связанный со Спартой, рисует ее жителей как бесчеловечно жестоких людей, которые якобы сбрасывали со скалы слабых и новорожденных детей, не соответствующих строгим критериям физического совершенства. Этот образ суровых спартанцев, практикующих инфантицид ради создания идеальной армии, во многом обязан древнегреческому писателю Плутарху, жившему на несколько веков позже описываемых событий. Именно он в своем "Жизнеописании Ликурга" (легендарного спартанского законодателя) упоминает об обычае осматривать новорожденных старейшинами и сбрасывать хилых и уродливых младенцев в пропасть Апофеты у подножия горы Тайгет. Однако, несмотря на авторитет Плутарха, археологические данные не подтверждают этот жуткий обычай. Под скалами Лаконии не было найдено никаких массовых захоронений детских останков, которые неизбежно должны были бы остаться, если бы такая практика существовала на протяжении веков. Современные историки считают, что рассказ Плутарха, скорее всего, является преувеличением или неверной интерпретацией спартанских реалий. Да, в Спарте действительно существовал культ физической силы и здоровья, детей с рождения подвергали суровому воспитанию (агогэ). Существовало и сословие гипомейонов ("опустившихся") – граждан, лишенных полноправия из-за бедности или физической неспособности нести военную службу. К ним относились с презрением, но их не убивали при рождении. Возможно, миф о сбрасывании со скалы был частью "черной легенды" о Спарте, созданной ее соперниками (например, афинянами), или же отражал какие-то более древние, давно забытые ритуалы. Но систематического инфантицида в том виде, как его описывал Плутарх, в Спарте, по всей видимости, не было.
Перенесемся в Древний Египет, к подножию Великих пирамид Гизы. Эти грандиозные сооружения, единственное из Семи чудес света, дошедшее до наших дней, породили не меньше мифов, чем спартанцы. Самый устойчивый из них гласит, что пирамиды были построены рабами. Эту версию впервые высказал "отец истории" Геродот, посетивший Египет в V веке до н.э. Он писал о сотнях тысяч изможденных рабов, трудившихся под палящим солнцем и ударами надсмотрщиков. Этот образ был подхвачен и растиражирован в литературе и кино (например, в знаменитом фильме "Десять заповедей"). Однако современные археологические исследования полностью опровергают эту теорию. Раскопки поселка строителей пирамид и их кладбища, обнаруженных рядом с плато Гиза (особенно благодаря работам Марка Ленера и Захи Хавасса), дали неопровержимые доказательства того, что строители были свободными египтянами, а не рабами. Они жили в организованных поселках с пекарнями, пивоварнями, мастерскими. Анализ их останков показал, что они хорошо питались (в их рационе было много мяса, в том числе говядины, которая считалась деликатесом) и получали квалифицированную медицинскую помощь (обнаружены следы лечения переломов и других травм). Более того, строителей хоронили с почестями, в гробницах недалеко от самих пирамид и гробниц фараонов – неслыханная честь, которой рабы никогда бы не удостоились. Вероятнее всего, строительство пирамид было общенациональным проектом, в котором участвовали как квалифицированные рабочие и инженеры, так и крестьяне, мобилизованные на строительные работы во время разлива Нила, когда сельскохозяйственные работы прекращались. Это была тяжелая работа, но она считалась почетной службой фараону и богам, и выполняли ее свободные подданные Египта. Так что пирамиды – это памятник не рабскому труду, а высочайшему уровню организации, инженерной мысли и трудолюбию древнеегипетского общества. (И нет, их точно построили не инопланетяне).
Еще одна фигура древности, окруженная "черной легендой", – римский император Нерон (правил в 54-68 гг. н.э.). Его имя прочно ассоциируется с тиранией, жестокостью, развратом и, конечно же, с Великим пожаром Рима в 64 году н.э. Устойчивый миф гласит, что Нерон сам поджег Рим, чтобы расчистить место для строительства своего нового роскошного дворца ("Золотого дома"), а затем наблюдал за пожаром с холма, играя на лире и декламируя поэму о гибели Трои. Этот образ безумного тирана, пирующего во время бедствия своего народа, стал хрестоматийным. Однако исторические свидетельства рисуют совершенно иную картину. Главный источник информации о пожаре – "Анналы" римского историка Публия Корнелия Тацита, который был ребенком во время этих событий, но позже опирался на свидетельства очевидцев и документы. Тацит прямо указывает, что Нерон находился за пределами Рима (в Анции), когда начался пожар. Узнав о бедствии, он немедленно вернулся в столицу и принял энергичные меры для борьбы с огнем и помощи пострадавшим. Он лично участвовал в тушении, организовал спасательные команды (за свой счет), открыл свои дворцы и сады для размещения погорельцев, обеспечил доставку продовольствия по сниженным ценам. После пожара, уничтожившего большую часть города, Нерон разработал новый, более продуманный план городской застройки: с широкими улицами, каменными домами, ограничением высоты зданий и обязательным наличием источников воды – все это должно было предотвратить подобные катастрофы в будущем. Откуда же взялся миф о Нероне-поджигателе? Скорее всего, он был создан и распространен его политическими противниками и последующими историками, враждебно настроенными к нему (например, Светонием и Дионом Кассием). Нерон действительно был непопулярным правителем у сенатской аристократии, а его последующее жестокое преследование христиан, которых он обвинил в поджоге, лишь укрепило его негативный образ. Миф о "пире во время чумы" оказался удобным инструментом политической пропаганды, который пережил самого императора и прочно вошел в историю.
Рога, шляпы и клевета: Развенчивая мифы о воинах и правителях
Искаженные представления часто касаются не только событий, но и внешнего вида или личных качеств исторических персонажей и целых народов. Иконические образы, созданные искусством или пропагандой, порой заслоняют собой реальность, формируя стойкие стереотипы.
Кто не знает знаменитый образ викинга в рогатом шлеме? Этот брутальный воин с рогами на голове стал почти что визитной карточкой скандинавских воинов эпохи викингов (VIII-XI вв.). Он тиражируется в комиксах, мультфильмах, сувенирной продукции и даже спортивной символике. Однако этот образ не имеет ничего общего с исторической действительностью. Никаких археологических или письменных свидетельств того, что викинги носили рогатые или крылатые шлемы в бою, не существует. Все найденные археологами шлемы эпохи викингов (например, знаменитый шлем из Гьермундбю в Норвегии) представляют собой практичные и функциональные защитные наголовья – обычно полусферической или конической формы, часто с защитой для глаз и носа (наносником или полумаской), но без каких-либо рогов или крыльев. Носить рогатый шлем в бою было бы крайне непрактично и опасно: рога мешали бы обзору, цеплялись бы за ветки или оружие противника, а удар по рогу мог бы легко свернуть шею владельцу. Откуда же взялся этот миф? Его происхождение довольно точно установлено: он родился в XIX веке благодаря художнику по костюмам Карлу Эмилю Дёплеру, который создал костюмы для постановки оперного цикла Рихарда Вагнера "Кольцо нибелунга" в Байройтском театре в 1876 году. Именно Дёплер нарядил хор викингов в эффектные рогатые шлемы, которые произвели сильное впечатление на публику и прочно вошли в массовую культуру как "аутентичный" атрибут викингов. Стоит отметить, что рогатые или крылатые шлемы действительно существовали, но гораздо раньше, в Бронзовом веке, и, скорее всего, носили ритуальный или церемониальный характер, а не боевой. Есть также сведения, что священнослужители некоторых древнегерманских или скандинавских племен могли использовать рогатые головные уборы в обрядах, но это не имеет отношения к воинам эпохи викингов.
Подобная история произошла и с символом американского Дикого Запада – ковбойской шляпой. Лихой парень в широкополой шляпе с загнутыми полями, в сапогах со шпорами, с револьвером на поясе – этот образ, созданный американскими вестернами, знаком каждому. Однако шляпа, которую мы привыкли считать "ковбойской", на самом деле не была типичным головным убором для жителей реального Дикого Запада XIX века. Знаменитая модель "Хозяин равнин" ("Boss of the Plains"), ставшая прототипом классической ковбойской шляпы, была изобретена Джоном Стетсоном лишь в 1865 году. Хотя она со временем и приобрела большую популярность, особенно среди скотоводов, в период расцвета Дикого Запада (примерно с 1860-х по 1890-е годы) настоящие ковбои, переселенцы, золотоискатели, шерифы и бандиты носили самые разнообразные головные уборы. Удивительно, но очень популярны были... котелки (derby hat)! Также носили фетровые шляпы разных фасонов (часто с плоскими полями), теплые бобровые шапки, плоские шерстяные кепки, мексиканские сомбреро (особенно на Юго-Западе) или военные кепи. Знаменитый стрелок и разведчик Дикий Билл Хикок на своей самой известной фотографии и вовсе запечатлен в шляпе с плоскими полями, которую некоторые считают дамской. Так что образ ковбоя в стетсоне – это во многом кинематографический штамп, закрепившийся в XX веке и вытеснивший реальное многообразие головных уборов Дикого Запада.
Исторические личности часто становятся жертвами не только визуальных стереотипов, но и откровенной клеветы, особенно если речь идет о сильных и неоднозначных правителях. Яркий пример – российская императрица Екатерина II Великая (правила в 1762–1796). Эта выдающаяся правительница, просвещенный деспот, расширившая границы империи и покровительствовавшая наукам и искусствам, была также известна своей активной личной жизнью и многочисленными фаворитами. Ее "любвеобильность" стала поводом для множества слухов и сплетен еще при ее жизни, а после смерти породила одну из самых грубых и нелепых легенд, касающихся обстоятельств ее кончины. Речь идет о чудовищном мифе, будто Екатерина Великая умерла, пытаясь совокупиться с конем, который ее якобы раздавил. Этот абсолютно вымышленный и оскорбительный слух не имеет под собой никаких реальных оснований. Исторические факты доподлинно известны: Екатерина II скончалась в ноябре 1796 года в возрасте 67 лет в своей постели в Зимнем дворце после апоплексического удара (инсульта), который случился с ней накануне в ее уборной. Она была найдена без сознания и умерла на следующий день, не приходя в себя. Откуда же взялась эта дикая и грязная выдумка? Скорее всего, она была сочинена и распространена ее политическими врагами уже после ее смерти (особенно во Франции, где после революции ненавидели монархов), чтобы очернить память могущественной императрицы, представить ее развратной и извращенной. Этот миф – яркий пример женоненавистнической клеветы, направленной против сильной и независимой женщины-правителя.
Еще один знаменитый правитель, ставший жертвой искаженных представлений о своей внешности, – Наполеон Бонапарт. В массовом сознании прочно укоренился образ Наполеона как "коротышки", человека очень маленького роста. Этот стереотип породил даже психологический термин "комплекс Наполеона" (стремление невысоких людей компенсировать свой рост агрессивностью и жаждой власти). Прозвище "Маленький Капрал" (Le Petit Caporal), данное ему солдатами с любовью и уважением, также часто трактуется неверно. Откуда же взялся этот миф? Главным его источником стала британская пропаганда времен Наполеоновских войн. Английские карикатуристы (такие как Джеймс Гилрей) постоянно изображали Наполеона маленьким, толстым и злобным человечком, чтобы унизить врага и поднять боевой дух британцев. Кроме того, возникла путаница с системами мер. Рост Наполеона, измеренный после его смерти на острове Святой Елены, составил 5 французских футов и 2 дюйма. Французский фут того времени был длиннее английского (около 32,5 см против 30,5 см), а французский дюйм (pouce) – тоже (около 2,7 см против 2,54 см). При пересчете в метрическую систему рост Наполеона составляет около 169 сантиметров. Однако британцы, переводя французские меры в свои, часто делали это неверно, получая цифру около 5 футов 2 дюймов по английской системе, что равно примерно 157-158 см. На самом деле, рост 169 см был совершенно нормальным, средним ростом для француза той эпохи, даже немного выше среднего! Так что Наполеон Бонапарт не был коротышкой. Миф о его маленьком росте – результат пропаганды и ошибки в измерениях.
Зависть, яд и пирожные: Переписывая историю Моцарта и королев
Некоторые исторические мифы касаются не столько внешности или общих характеристик, сколько конкретных событий или фраз, приписываемых известным личностям. Часто эти истории оказываются вырванными из контекста, искаженными или вовсе выдуманными, но при этом обретают невероятную популярность и начинают восприниматься как непреложная истина.
Классический пример – история о Сальери, отравившем Моцарта из зависти. Этот сюжет, обессмерченный "маленькой трагедией" А.С. Пушкина "Моцарт и Сальери" и гениальным фильмом Милоша Формана "Амадей", стал одним из самых известных мифов в истории музыки. Образ гениального, но легкомысленного Моцарта и его завистливого, посредственного соперника Сальери, тайно подсыпающего яд в бокал гения, прочно вошел в культуру. Однако историческая реальность была далека от этой драматической картины. Антонио Сальери (1750–1825) был весьма успешным и уважаемым композитором своего времени, занимавшим престижный пост придворного капельмейстера при императорском дворе в Вене. Он был значительно более известен и коммерчески успешен, чем Вольфганг Амадей Моцарт (1756–1791) на протяжении большей части их жизни. Сальери пользовался покровительством императора Иосифа II, получал высокое жалование, его оперы ставились по всей Европе. У него не было объективных причин завидовать Моцарту или желать ему зла. Да, между ними существовало профессиональное соперничество, как и между многими другими композиторами того времени, но нет никаких свидетельств глубокой вражды или ненависти. Напротив, Сальери высоко ценил талант Моцарта, дирижировал его произведениями и даже давал уроки его младшему сыну после смерти Вольфганга. Сам Моцарт умер в 1791 году в возрасте 35 лет от болезни, а не от яда. Точная причина его смерти до сих пор является предметом споров среди медиков и историков, но наиболее вероятными диагнозами считаются острая ревматическая лихорадка, хроническая почечная недостаточность (уремия) или стрептококковая инфекция, осложненные частыми болезнями и переутомлением. Слухи об отравлении Сальери возникли уже после смерти Моцарта, возможно, подогреваемые завистниками самого Сальери или просто любовью публики к сенсациям. Пушкин и авторы "Амадея" создали блестящие художественные произведения, но не исторические документы. История о Сальери-отравителе – это мощный миф о гении и злодействе, но не более того.
Еще одна знаменитая фраза, ставшая символом черствости и оторванности от народа, приписывается французской королеве Марии-Антуанетте: "Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные!" (в оригинале – "Qu'ils mangent de la brioche", то есть "пусть едят бриоши", сдобные булочки). Эту фразу она якобы произнесла в ответ на сообщение о том, что парижские бедняки голодают из-за нехватки хлеба. Этот эпизод стал одним из главных обвинений против королевы во время Французской революции, иллюстрируя ее полное безразличие к страданиям подданных. Однако Мария-Антуанетта никогда не произносила этих слов. Эта фраза впервые появляется в автобиографической "Исповеди" Жан-Жака Руссо, написанной около 1765-1769 годов (опубликована посмертно). Руссо приписывает ее некой "великой принцессе", не называя имени. Важно отметить, что в то время, когда Руссо писал эти строки, Мария-Антуанетта была еще ребенком и жила в родной Австрии. Она приехала во Францию и стала дофиной (женой наследника престола) лишь в 1770 году, а королевой – в 1774. Кроме того, сохранившиеся письма и свидетельства современников говорят о том, что Мария-Антуанетта была достаточно умна, хорошо образованна и занималась благотворительностью, жертвуя личные средства на помощь бедным. Произнести столь глупую и бессердечную фразу было бы совершенно не в ее характере (хотя она, безусловно, могла быть наивной и не до конца понимать масштабы народной нищеты). Скорее всего, эта фраза была приписана ей позже, во время Революции, деятелями пропаганды, стремившимися очернить королеву (иностранку-"австриячку") и всю монархию в глазах народа. Эта история – классический пример того, как политическая клевета может превратиться в устойчивый исторический миф, который продолжает жить даже после разоблачения.