Анна совсем недавно выбралась из лап брака - иначе это было назвать нельзя. Инфантильный муженек, цветочный бизнес, который всецело развивала она и на который он разевал свой жадный рот, да еще дочь-подросток, на все имеющая свое мнение. Хотя дочь Сашка - единственное хорошее, получившееся в браке. Больше никаких любовей! Такого же мнения придерживался и Сергей, которого бросила жена, совершенно в него не верившая. Удастся ли им изменить мнение?
Желтые тюльпаны - вестники разлуки
Анна вышла замуж в 27 лет за Сергея – красавца-журналиста, который умел говорить красивые слова и дарил ей букеты каждую неделю. Они прожили вместе много лет, из которых счастливых было... ну, первые пять.
Причин для развода было миллион, но изначально держала Сашка. Сначала дочь, восстановление после родов, затем тридцатник, полная уверенность, что “Я взрослая, умудренная опытом женщина, я спасу этот брак”. А заодно и желание вытащить из ямы всех вокруг - даже тех, кто об этом не просил.
А Сережа вечно искал себя. Сменил 10 работ: то в газете, то на радио, то решил "заняться стартапом" - возить какие-то целебные мази, перепродавать через сайты, а со временем открыть свой магазин. Стоит ли говорить, что через полгода бизнес прогорел, чудом уцелели сами.
Анна все это время тянула магазин: дочку в садик (пока болеет — няне) и вперед. Поставщики, накладные, договоренности, попытки все продать и систематические недочеты в виде пьяных флористов или начинающих увядать цветов. Параллельно она научилась мастерски вплетать проволоку в “загрустившую” герберу, подрезать лепестки роз так, что пару недель можно смело говорить “Ой, только завезли” и пр. Был один нюанс - она тянула себя, дочь и мужа-раздолбая. До какого-то момента роль “И в горящую избу войдет” полностью ее устраивала. Потом, когда Серегин бизнес закрывала она, а заодно решала вопросы с его долгами, всеми возможными структурами и продажей оборудования, появились вопросы. Последней каплей стало то, что Анна устроила Серегу продавать цветы, а он сказал, что согласен только на должность PR-менеджера, на худой конец замдиректора по внешним коммуникациям.
— Да и вообще, будь ты нормальная жена, ты бы передала мне управление магазином, а сама занялась бы воспитанием дочери, — негодовал он.
На следующее утро после этого разговора Анна сказала “Развод”. Вот тут-то супруг проявил бешеную хватку. Цветы, просьбы о прощении, управление ребенком, давление на чувство вины — чего только не было. Однако она была непреклонна — чаша терпения была переполнена окончательно еще 5 лет назад. Оставшуюся половину брака Анна тянула на бешеной энергетике и слепой вере, что все еще возможно решить.
Анна не плакала. Нет, она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, но слез не было — только ярость, густая, как недопитый кофе в её любимой кружке, которую Сергей, кстати, прихватил с собой.
— Ну что, дорогой, — сказала она, глядя на его собранные чемоданы, — теперь ты официально свободный художник. В прямом и переносном смысле.
Сергей лишь пожал плечами, поправил свою модную бородку (которую, к слову, отращивал на ее деньги — услуги хорошего парикмахера тоже не дешевы) и пробормотал что-то про «творческий кризис» и «непонимание».
— О, я прекрасно понимаю, — улыбнулась Анна, но глаза ее оставались холодными. — Ты не вникал в «скучные бумажки» моего бизнеса, потому что ты не читатель, а писатель. Как мило.
Контракты, к счастью, были на нее. Все: от поставщиков до корпоративных клиентов, от украшения свадеб до ежедневной поставки на стол любимой женщины. Сергей даже не удосужился проверить.
Квартиру пришлось продать. Это было больно — стены помнили смех дочки, их первые совместные ужины, тот дурацкий ремонт, который они затеяли и так и не закончили… Но Анна не стала цепляться за прошлое. Деньги пополам — и точка.
— Саша остается со мной, — заявила Анна.
— Ну… я не возражаю, — пробормотал Сергей, уже вызывая такси. — Ты же знаешь, я… э-э-э… в поисках вдохновения.
— Да-да, — кивнула Анна. — Ищи.
Дверь захлопнулась. Анна глубоко вдохнула, посмотрела на Сашу, которая сидела на кухне, уткнувшись в телефон, и вдруг… рассмеялась.
— Мам, ты чего? — нахмурилась девочка.
— Да так, — Анна вытерла ладонью воображаемую пыль со стола. — Просто подумала… как же хорошо, что я всегда читала «скучные бумажки».
И впервые за долгие месяцы она почувствовала — не злость, нет. Облегчение.
Магазин машинок
Сергей привык просыпаться ровно в шесть утра. Первое, что он видел, открывая глаза — потертую "Феррари" 250 GTO, стоявшую на тумбочке. Та самая, которую он купил в голодном 2008-м, когда приходилось выбирать между обедом и новой партией машинок.
— Хорошее утро, красавица, — хрипло бормотал он, проводя пальцем по холодному металлу.
Жена ушла пятнадцать лет назад. Сказала, что устала жить с "ребенком, который играет в машинки вместо того, чтобы зарабатывать". Сергей тогда не стал спорить. Просто в день развода поставил на полку новенький "Кадиллак" 1959 года — тот самый, о котором Лена всегда говорила: "Бесит, как ты на него смотришь! Будто она живая!"
И он работал. Много и упорно. Оказалось, что эти игрушечные машинки, как и магазинчик - суперприбыльный бизнес. Потому что “первые 40 лет детства - самые трудные” у большинства мужчин, в том числе, богатых. Их надо было лишь найти и поставлять им машинки, которые стоили порой десятки тысяч долларов. Но дорогу осилит идущий, и Сергей все нашел. Он уже лет 10 зарабатывал тем, что поставлял игрушечные машинки бизнесменам из списка Forbes, но магазинчик оставил. Для него это был важный актив с точки зрения памяти.
Магазин ещё спал, когда Сергей спускался вниз по узкой лестнице. На стене висели фотографии — он в Париже перед гонками, он в Нью-Йорке после аукциона, он в Токио с какой-то очередной автовыставкой, он с Максимкой - талантливым юнцом-продавцом. Паренек знал о моделях машин больше, чем все каталоги вместе взятые.
— Пап-пам! — раздавался голос из-за прилавка.
— Не ори, — ворчал Сергей, — я не глухой.
— Да вы, Сергей Петрович, просто завидуете, что у меня седых волос нет!
— Так и у меня нет. Никаких, — засмеялся Сергей.
Максим был единственным, кто мог так с ним разговаривать. Наверное, потому что смотрел на эти машинки теми же голодными глазами, что и сам Сергей двадцать лет назад.
— Сегодня что будем есть, босс? — дергал его за рукав веснушчатый дьяволёнок.
— Лапшу.
— Опять?! Да у вас же миллионы!
Сергей доставал из-под прилавка заветный пакетик.
— А ты знаешь, сколько "Дошираков" можно купить на один "Бугатти Вейрон" в масштабе 1:18?
Максим закатил глаза, но всё равно пошел ставить чайник. Они ели эту дрянь молча, под мерное тиканье старинных часов — тех самых, что Лена хотела забрать при разводе, но забыла.
Иногда, очень редко, Сергей ловил себя на мысли, что Максим — это как сын, которого у него никогда не будет. Но тут же отгонял эту глупость.
— Эй, старик, — вдруг говорил парень, — а вот если бы вам пришлось спасать из пожара только одну машинку...
— Закрой рот и ешь свою лапшу.
Максим смеялся. Сергей делал вид, что злится. А в витрине сотни металлических глазок молча наблюдали за этим странным дуэтом — человеком, который разучился верить в людей, и парнишкой, который всё ещё верил в чудеса.
Где-то наверху, в пыльном углу, одиноко поблескивал хромом тот самый "Кадиллак". Тот, что когда-то мог бы стать семейным автомобилем...
Сергей давно не верил женщинам. Лена очень сильно его тронула, до глубины души. И, когда оказалось, что она его не просто не понимает, но и не готова поддержать, он буквально закрылся. Была парочка незначительных романов, но не более того.
Просто поверить в идею
Тот вечер в конце октября выдался промозглым. В магазине Сергея пахло старым деревом, воском для полировки и дешевой лапшой. Сидя за прилавком, он с аппетитом уплетал из пластиковой тарелки что-то макаронообразное, когда дверь со звоном распахнулась.
— Здравствуйте, — раздался мягкий, но уверенный женский голос.
Он поднял глаза и увидел женщину в элегантном бежевом пальто. Легкие морщинки у глаз, аккуратная стрижка каре с проседью — лет сорока пяти, не меньше. Но взгляд — живой, заинтересованный.
— Чем могу помочь? — Сергей поспешно отодвинул лапшу и вытер губы салфеткой.
Женщина не ответила. Её внимание привлекла модель «Chevrolet Bel Air» 1957 года, стоявшая за стеклом.
— У этого экземпляра неправильный оттенок синего, — вдруг сказала она. — Оригинал был холоднее, почти ледяной. И хром на бамперах должен отражать свет иначе.
Сергей замер с салфеткой в руке.
— Вы… эксперт по ретро-автомобилям?
Женщина повернулась к нему, и в уголках её губ дрогнула улыбка.
— Нет. Просто мой отец коллекционировал модели. Всю жизнь.
Улыбка исчезла.
— Он умер пять лет назад.
— Простите…
— Ничего страшного, — она махнула рукой. — Просто… он проработал бухгалтером сорок лет. Ненавидел каждое утро, каждый отчёт, каждый звонок из налоговой. А вечерами сидел в гараже и реставрировал свои машинки.
Сергей почувствовал, как в груди что-то сжалось.
— Так зачем же он…
— Вот и я спрашивала! — воскликнула женщина. — «Пап, ну зачем тебе эта ненавистная работа?» А он отмахивался: «Надо, дочка. На семью зарабатывать».
Она вздохнула и провела пальцем по витрине.
— А вы? Вам нравится ваш магазин?
Сергей усмехнулся.
— Это не просто магазин. Это моя жизнь.
— Жена разделяет вашу страсть?
— Бывшая жена, — поправил он. — Развелась пятнадцать лет назад. Не верила, что из моей «детской забавы» что-то выйдет.
— А вы доказали, что вышло?
— Через семь лет я стал одним из крупнейших поставщиков коллекционных моделей в России, — с гордостью сказал Сергей. — Некоторые экземпляры уходят за сотни тысяч долларов.
Женщина подняла бровь.
— И всё же вы здесь. Едите лапшу за тридцать рублей.
— Вернее 37. Дань традиции, — рассмеялся он. — В первые годы у меня не было денег даже на нормальный обед. Всё уходило в бизнес.
— Романтик, — покачала головой женщина. Но в её глазах промелькнуло уважение.
— Кстати, я Анна, — представилась она.
— Сергей.
— Очень приятно. — сказала она и подумала: “Главное, чтобы не журналист”.
— А чем занимаешься, Анна? — спросил он, намеренно перейдя на «ты».
— У меня сеть цветочных магазинов.
— Значит, ты даришь людям красоту, а я — кусочки истории, — улыбнулся Сергей.
— Похоже на то, — она усмехнулась.
Они замолчали, но тишина была приятной.
— Может, выпьем кофе?
Анна посмотрела на него оценивающе.
— Только если ты расскажешь мне, как отличить подделку «Ferrari 250 GTO» от оригинала.
— Договорились!
Сергей вдруг осознал: она появилась не случайно. Возможно, это шанс. Шанс для обоих.
---
Автор: Алена Шаповалова
Дарьина избушка
Избушка бабки Дарьи, низенькая, почти вросшая в землю, стояла на самом краю села. Павлуша часто, таясь и пугаясь малейшего шороха, смотрел на нее из окна дома. Ему, семилетнему оболтусу, все казалось, что избушка вот-вот вытащит из бурьяна одну куриную ногу, а потом другую, повернет к лесу передом, а к Павлуше — задом, встряхнется по-петушиному и ускачет в чащу вместе со своей хозяйкой.
Но избушка, вот хитрая, совсем не желала, чтобы Павлуша узнал ее тайну. Она стояла и не двигалась с места. Бабка Дарья, старая-старая, в темном платке, аккуратно повязанном на маленькой старушечьей голове, сидела на покосившемся от времени крылечке, опершись на суковатую палку и дремала. Иногда она открывала узкие, как щелочки, глаза и замечала Павлушу, прилипшего к оконному стеклу. Дарья хмурила брови и грозила мальчику крючковатым пальцем.
Павлуша тут же отпрыгивал от окна и прятался в углу горницы. Немного переводил дух и снова приникал к стеклу, пока не получал по заднице мокрым полотенцем от бабушки Нюры.
— Ах ты, паршивец! Тебе сегодня какой наряд даден был?
— Картошку полоть, — мычал Павлуша.
— А ты что делаешь, а? Все стекла соплями извозил! Марш отсюда.
С бабушкой Нюрой Павлуша не спорил, у нее, бывшей фронтовички, не особо забалуешь. Мальчишка пулей вылетал из избы, до вечера пыхтел на огороде, выдирая из земли противный вьюн, оплетавший картофельную ботву. Перед сном набивал пузо молоком с черным хлебом и кашей, норовя из глиняного горшка ложкой подцепить румяную корочку. Бабушка укладывалась на высокой перине и вздыхала некоторое время, о чем-то думая.
Павлуша ворочался на диване.
— Ну что вертишься, как вертляк на бешеной собаке, прости господи? — сердито спрашивала Нюра.
— А почему к бабке Дарье никто не приезжает?
— Дык, а кому приезжать то? Умерли у нее дети, — говорила, уже засыпая, Нюра.
— Как это? Бабки сначала помирают, а уж потом все остальные, — удивлялся Павлушка.
— Молчи ужо! — строго обрывала размышления внука женщина и проваливалась в крепкий сон усталого, много пожившего на белом свете человека.
***
С той поры минуло тридцать лет. Давно уже умерла бабушка Нюра. Некогда справный пятистенок, ее дом, развалился и зарос бурьяном. Широкие заливные луга поработил вездесущий ольшаник, а непроходимые, богатые дичью леса были истреблены под корень ушлыми лесорубами.