1. Новенький
Когда я устроился ночным санитаром в морг при городской больнице №17, мне казалось, что это будет самая спокойная работа в мире. Зарплата не бог весть какая, но график удобный: сутки через трое, ночные смены, никаких пациентов, никаких жалоб. Только ты, тишина, и мёртвые.
Звали меня тогда Павел. Мне было 27. Я не верил в привидения, порчу, карму и прочую чепуху. Я верил в биологию, медицину и холодный расчёт. Мёртвые не кусаются — так я себе говорил, подписывая трудовой договор.
Морг располагался в отдельном флигеле, пристроенном к заднему корпусу больницы. Низкое серое здание, пахнущее формалином, с металлическими дверями и окнами под решёткой. Изнутри — лабиринт коридоров, маленький дежурный кабинет, душ, холодильные камеры и одна смотровая с плитами для вскрытий.
В мою первую смену дежурный фельдшер, пожилой седающий мужчина по имени Соколов, подвёл меня к металлической двери:
— Главное, Паш, если услышишь, что кто-то стучит из холодильника, не открывай.
Я рассмеялся. Он — нет.
— Это не шутка, — сказал он и ушёл.
2. Камера 4
Я устроился, налил себе чая, включил радио и занялся привычной рутиной: просмотр карточек, протирание столов, проверка температур в отсеках. Всё шло спокойно до половины четвёртого утра.
Раздался стук.
Глухой. Еле слышный. Из холодильной камеры.
Я замер.
Потом — снова. Один, два... три удара. Точно из четвёртой камеры.
Я подошёл. Сердце било в висках. Открыл журнал: камера №4 — пустая.
Стук прекратился.
Я постоял немного, потом отошёл.
И услышал, как замок клацнул сам по себе. Камера открылась на пару сантиметров. Медленно.
Я подошёл, осторожно толкнул дверь... и увидел человеческий силуэт, лежащий на носилках.
Я обомлел. Камера ведь была пустой.
На теге на ноге — пусто. Ни имени, ни даты. Только слово:
«ОСТАТЬСЯ»
3. Первая ночь
Я думал, что сойду с ума. Пытался убедить себя, что кто-то подшутил, что ошибка в документации. Может, кто-то перенёс тело и не записал. Да, точно, просто ошибка.
Я закрыл камеру, запер её. Пошёл в комнату отдыха, попытался заснуть на диване. Но сон не шёл.
В голове крутилось только одно: почему труп оказался в пустой камере?
И что значит эта надпись?
Я снова подошёл к журналу. Страница, где была запись про камеру 4, стала мокрой. Чернила поплыли. Строка с номером исчезла.
А на стене, под календарём, проступили бледные буквы:
«ОСТАТЬСЯ ДО РАССВЕТА»
4. Смена
На следующий день я пошёл к Соколову.
— Что за фигня была вчера? Ты меня подставил?
Старик посмотрел на меня устало.
— Ты слышал их?
— Кого?
— Они приходят не ко всем. Только к тем, кто когда-то... видел смерть.
Я замер.
— Я...
Он кивнул.
— У тебя кто-то умирал на руках?
Я вспомнил. Несколько лет назад я стал свидетелем аварии. Тогда я пытался вытащить женщину из искорёженного авто. Она смотрела мне в глаза и просила не отпускать.
Она умерла.
— Смерть помнит. И морг — это не просто здание. Он... место входа.
5. Камера 5
Вторая ночь прошла хуже.
Сначала — тени в коридоре. Движение. Кто-то прошёл мимо, хотя двери заперты. Я вышел — никого.
Потом — стук из камеры 5.
Я уже не подходил. Просто включил свет везде, открыл окна, включил музыку. Но в 3:17 погас свет.
Полностью.
Я пошёл к щитку. Фонарик стал мерцать. Сзади — шаги.
Я повернулся — и увидел силуэт. Врача. В хирургической маске. Он стоял в конце коридора и... указывал на камеру.
Я подошёл к пятой.
Внутри — тело.
Опять без бирок. Только на груди вырезано лезвием:
«ПОМОГИ ВЫЙТИ»
6. Обряд
Соколов дал мне свечу. Старую, церковную. И сухой мешочек с какой-то смесью.
— Если станет совсем хреново, зажги и рассыпь.
— Что это?
— Прах. Тех, кто не ушёл.
Я не стал спрашивать больше.
Третья ночь началась с холода. Стены покрылись инеем. Камеры начали открываться одна за другой, словно кто-то изнутри выдавливал замки.
Я побежал по коридору, зажигая свечу. Рассыпал прах, читал всё, что помнил из молитв.
Голоса становились громче.
"ОСТАНЬСЯ..."
"ОТКРОЙ..."
"МЫ ТЕБЯ ВИДИМ..."
7. Книга
На пятый день я нашёл в шкафу старый журнал. Потёртый, со страницами, исписанными от руки.
Это был дневник санитара, работавшего в 1963 году. Его звали Анатолий.
Он писал:
«...Они приходят в третью ночь. Всегда. Те, кто был забытым. Те, кого не оплакали. Кто остался лежать без имени.
Если ты откроешь три камеры — ты позволишь им вернуться.
Я открыл. И теперь жду. До рассвета нельзя спать. До рассвета нельзя выходить.
Только остаться.
Только так я сдерживаю их...»
Последняя запись была размазана кровью.
8. Обряд II
В ту ночь я не спал. Заперся в смотровой. Заклеил камеру. Вокруг двери — соль, как говорил Соколов. На груди — иконка. В руках — свеча.
Ровно в 3:00 — удар в дверь. Мощный. Металл прогнулся. Я слышал стоны. Плач. Шорохи.
Потом — голос.
Женский. Узнаваемый.
— Паша... открой... это я... мама...
Мама умерла два года назад.
Я закрыл уши. Заплакал.
Голос не утихал.
— Пашенька... я же одна... пустишь?
Свеча начала гаснуть.
Я упал на пол. Заснул от страха.
9. Последняя смена
На следующую смену я не пришёл.
Позвонил, сказал, что болею.
Но мне позвонил новый санитар. Назвался Игорем.
— Здесь странности, — сказал он. — Камеры открываются. Слышны шаги. Мне кажется, я видел женщину в белом халате.
Я хотел предупредить. Рассказать.
Но он сказал:
— А ещё... тут была коробка с прахом. Я её выбросил. Мусорка прямо рядом.
Я понял.
В эту ночь они выйдут.
10. До рассвета
Я пришёл в морг. Убедил охранника впустить.
Игорь не ответил на звонки.
Внутри — темно. Тишина.
Камеры — открыты. Все.
На полу — следы. Босые. Кровавые.
На стенах — надписи.
«СМОТРИ»
«ЗАПОМНИ»
«СТАНЬ ОДНИМ ИЗ НАС»
Я дошёл до смотровой. Там — Игорь.
Он сидел в углу. Глаза пустые. Рот открыт. Он молчал.
На его груди — бирка.
«ОСТАТЬСЯ ДО РАССВЕТА»
Эпилог
Теперь я здесь.
Я работаю. Ночью.
Я записываю имена. Открываю камеры. Запираю. Считаю шаги.
Я остаюсь. Всегда.
Потому что если я уйду — они выйдут.
И, может быть, придут к тебе.