Причин несколько.
Первая, естественно, заключается в моем доверии к профессионалам. Если лингвист уровня Зализняка говорит, что такого языка, каким написана Влескнига, никогда не могло существовать, то не мне с ним спорить.
Вторая причина – отсутствие логики как характеров участников великой истории "обретения" Книги Велеса, так и событий, вокруг нее разворачивающихся.
Третья – достаточно очевидная привязка взглядов автора к определенному периоду, который точно не имеет отношения к дохристианству.
Четвертая – количество навороченной лжи, причем с самого начала.
.
Белый офицер Изенбек, человек с неплохим образованием, подбирает с разгромленной усадьбе дощечки с древними записями. Ничего невероятного, верно? А вот дальше начинаются странности. Он просто возит их с собой после бегства белых из России. Имея массу возможностей показать их знающим людям, ничего не предпринимает. А добравшись до Брюсселя, становится вольным художником, подрабатывая рисунками для фабрики ковров. Дощечки годами лежат прямо в том мешке, в который он сложил их еще в России.
Потом, в неизвестный год, он случайно встречает человека лет на десять младше, Юрия Миролюбова, якобы из знаменитого корниловского полка, но разговор с ним быстро прояснит, что если он и воевал, то рядовым и недолго. Он малограмотен и обладает средней паршивости характером. Но Изенбек, имея вполне приличный круг общения, зачем-то приглашает его посмотреть свои картины. А когда Миролюбов начинает жаловаться, что ему хочется написать поэму о князе Святославе, но не хватает "языка эпохи", Изенбек указывает ему на мешок. То есть, он осознает, что на дощечках записана русская древняя история, но его самого это не интересует. Но зачем-то хранит.
.
Миролюбов, вместо того, чтобы прочесть пару дощечек, а потом создать стилизованный язык поэмы, решает переписывать все дощечки подряд. Хотя по его же собственному признанию, история его тогда не интересовала. Объяснение дает: он чувствовал, что дощечки могут как-то погибнуть.
Изенбек якобы лет 15 терпел, что к нему в дом, который был не просто комнаткой, а мастерской художника, постоянно приходил Миролюбов, вонял силикатным клеем, которым он как-то укреплял дощечки... Разрешал не только переписывать, но и уносить бумаги домой. Однако никому другому показывать дощечки не соглашался. Даже когда в Брюссельском университете открылась кафедра славянской истории под руководством русского профессора, он был категорически против хоть как-то кому-то дать знать о дощечках. Но сам ими не занимался вообще.
.
Миролюбов заявлял, что фото не смогли сделать, потому что надо много снимков, а у них за 15 лет не набралось денег. Поэтому когда Изенбек в 1941 умер, дощечки якобы пропали из опечатанной комнаты, пока Миролюбов доказывал, что Изенбек только его видел в качестве наследника.
Никакого внятного объяснения, почему Изенбек дощечки хранил, но не занимался ими сам и не отдавал специалистам – не существует. Никакого объяснения, почему Миролюбов 15 лет переписывал, но никому не показывал результат – не существует.
Кстати, бумаг, на которые Миролюбов переносил тексты дощечек – тоже не существует.
.
Поэму о Святославе Миролюбов все-таки создал. Первые сохранившиеся черновики написаны более-менее нормальным языком, итоговый вариант уже тем уродским, каким написана Влескнига. Закончив с этим трудом в 1947, Миролюбов вдруг начинает строчить заметки об Изенбеке – какой он был выдающийся художник, как он создал костяк Добровольческой армии. И еще отсылает в эмигрантский Музей-архив в Сан-Франциско (корреспондентом которого состоит) заметочку о том, что у Изенбека были дощечки с древними письменами. Но интереса не вызывает.
.
Зато когда в Музей-архив на место секретаря приходит бывший колчаковец Александр Куренков (принявший американскую фамилию Кур), дело решительно сдвигается с мертвой точки. Он якобы находит старую заметку 1948 о дощечках, но в горячем желании получить дополнительную информацию не обращается напрямую к Миролюбову, адрес которого есть в Музее-архиве. Он пишет небольшую статью в задохлый эмигрантский журнал "Жар-Птица", выходящий тиражом максимум 300 экземпляров, а более вероятно 150. Редактор этого журнала Чирков, состоящий в личной переписке с Миролюбовым, не находит другого способа соединить два любящих сердца двух патриотов-антинорманистов, кроме как опубликовать сперва статейку Кура, а затем ответное письмо Миролюбова, а затем еще письмо Кура по поводу ответа Миролюбова.
.
Миролюбов собирается переезжать в Америку, при этом врет, что у него много дел на созданном им заводе и трудно найти нужные документы, однако споро пересылает огромное количество текстов. А Кур едва не "с колес" их публикует, комментирует и переводит. Скорость обработки нового и столь сложного материала фантастическая, а сказать без версальских приседаний – нереальная. Даже если бы Кур оказался историком или филологом. Но он не был ни тем, ни другим.
И опять происходит отклонение от нормальной логики. Восклицая о переломе в славянской истории, о том, что теперь требуется пересмотреть все старые взгляды, Кур полностью согласен с Миролюбовым, что печатать всё надо в частном мелком журнальчике. Единственное, что меняется с приездом Миролюбова в Америку – он выкупает журнал и переводит его с примитивного ротаторного метода печати на типографский.
Но никаким историкам древние письмена ни Миролюбов, ни Кур показывать не собираются. А ведь и в Европе, и в Америке была очень неплохая школа славистики, в том числе были и историки-эмигранты.
.
Миролюбов только временами в своих статейках пинал ученых, что они до сих пор не обращают внимания на такое открытие, да приговаривал, что он сам ничего определять не берется, он лишь переписал текст.
Когда же Сергей Лесной, в некоторых отношениях наивный спец по насекомым, увлекавшийся историей, направил в Советский Союз свой доклад и то, что считалось фотографией дощечки, Миролюбов возмутился. А в своем журнале написал: "Мы снова повторяем, что могли бы и сами передать Академии наук Дощьки, если бы она выразила искреннее желание на этот счет. Посылать же на ветер мы не можем."
Вот и все пояснения, с какой стати уникальнейший документ не был передан в руки ученым за десятки лет. Ученые должны были читать литературно-художественный журнал с мизерным тиражом, а потом попросить дать им поработать с раритетом. А то бумага дорого стоит, чтобы им копии ни с того, ни с сего отсылать...
При этом Миролюбов счел возможным отослать (пусть и не бесплатно) копии священнику Ляшевскому и некоторым другим заинтересованным дилетантам.
.
Когда человек с таким усердием избегает внимания специалистов к своему труду, который длился 15 лет, это может быть признаком или серьезнейшего психического отклонения, или резонного опасения фальсификатора, что профессионального взгляда его поделка-подделка не выдержит.
.
Собственно, первыми критические выпады себе позволили как раз люди, изначально уверенные в подлинности Велесовой книги: Лесной, Филипьев, Соколов. Потом и Скрипник нашел чему удивиться. И Ребиндер стыдливо отмел часть текстов дощечек, как написанные Миролюбовым.
