— Я жив?
— Понятный вопрос, мистер Ховард. Мы беседуем, вы отвечаете уместно и связно. Ваши рефлексы на разные стимулы слегка замедлены, но в пределах нормы. В целом, можно сказать, что большинству критериев вы соответствуете.
— Спасибо, доктор… На бейджике у вас «Либ…ер…ти»? Извините, кажется, я потерял очки при падении. Не наклонитесь ли чуть ближе, чтобы я смог прочитать ваши данные?
Доктор кивнул и вытянул бейджик на самом кончике ленты, позволяя пациенту рассмотреть имя. Мистер Ховард с глухим стоном дотянулся до края кушетки, но доктор Либерти уже отстранился, и потому Ховард, вздохнув, вновь лёг.
— У меня есть мысли и сны, — произнёс он с драматическим пафосом. — В обоих смыслах. Я помню свою жизнь до несчастного случая во всех подробностях. Могу описать оттенок ваших водянистых глаз, включая то, что они налиты кровью. Честно, док, вам бы поспать, «стат»!
Он улыбнулся своей шутке на медицинском жаргоне.
— Даже врачам иногда нужен тихий час.
Ричард усмехнулся: замечание было нелестным, но точным. Ему и правда требовалась часов двенадцать сна, однако профессия не позволяла.
— Вы сказали, что я соответствую большинству критериев, — подчеркнул мистер Ховард. — Это многое говорит. Чего вы не договариваете? Расскажите прямо.
— Можно звать вас Шерман? — спросил доктор Либерти. Обычно он держал строгую дистанцию, но эти обстоятельства требовали полной откровенности.
— Именно так в свидетельстве о рождении, но все зовут меня Баб.
— Хорошо, Баб. Вот что осталось за кадром моего мягкого резюме. У вас нет пульса. Сердце не работает. Температура печени такая же, как в помещении. Полученная травма, по любым меркам, должна была быть смертельной. Медицина не в силах объяснить наш разговор, но, как сертифицированный патологоанатом этого морга, я утверждаю: вы мертвы.
Доктор выговорил правду и сглотнул. В воздухе повисла густая тишина.
— Если я мёртв, то почему привязан к каталке?
— Прости, Баб. В отличие от других функций, сведённых к минимуму, твой аппетит яростен, а способность различать — ужасающе притуплена. Стоит развязать ремни, и ты становишься куда менее цивилизованным.