Андрей Петрович медленно вышел из здания нотариальной конторы и остановился на ступенях. Апрельский ветер трепал седые волосы, но он не спешил надевать шляпу. В руке он сжимал папку с документами – завещание матери, скончавшейся две недели назад.
Мимо спешили прохожие, гудели автомобили, а он стоял, не в силах сдвинуться с места. Шестьдесят семь лет прожил на этом свете, а такого потрясения не испытывал никогда.
Неожиданное наследство
Андрей Петрович не ожидал получить от матери ничего ценного. Анна Михайловна жила скромно, на одну пенсию, в маленькой однокомнатной квартире на окраине города. Он навещал ее раз в месяц, привозил продукты, лекарства и немного денег – сколько мог себе позволить со своей инженерной пенсии.
Но завещание перевернуло все его представления о жизни матери.
"Завещаю своему сыну Андрею Петровичу Соколову половину дома по адресу: город Заречный, улица Вишневая, дом 12. Вторая половина дома принадлежит его брату Виктору Петровичу Соколову..."
Андрей Петрович перечитал эту строчку несколько раз, не веря своим глазам. Дом в Заречном? Какой еще дом? И главное – какой еще брат?
— Вы в порядке? — участливо спросила нотариус, женщина средних лет с внимательными глазами. — Может, воды?
— У меня нет брата, — хрипло произнес Андрей Петрович. — Никогда не было.
Нотариус неловко поправила очки.
— В документах все указано правильно. Ваша мать оформила завещание пять лет назад, в здравом уме и твердой памяти. Дом в Заречном действительно принадлежал ей, половину она завещала вам, половину – Виктору Петровичу Соколову, 1957 года рождения. По документам – ваш родной брат.
Дорога в прошлое
Такси остановилось у покосившейся калитки. Андрей Петрович расплатился с водителем и вышел, оглядывая улицу. Заречный – маленький городок в сорока километрах от областного центра – выглядел сонным и тихим. Улица Вишневая оказалась крайней, за ней начинались поля.
Дом номер 12 представлял собой старый, но крепкий деревянный сруб, выкрашенный в голубой цвет. Добротный забор, ухоженный палисадник с подснежниками. Половина дома, судя по всему, пустовала – окна занавешены, краска на крыльце облупилась. Вторая половина выглядела обжитой – на веранде сушились какие-то травы, из трубы вился дымок.
Андрей Петрович толкнул калитку и вздрогнул от пронзительного скрипа. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что он скажет этому человеку? "Здравствуйте, я ваш брат, о котором вы, возможно, даже не подозреваете"?
Он не успел дойти до крыльца. Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина – высокий, широкоплечий, с окладистой седой бородой и пронзительными голубыми глазами. Он замер, увидев гостя, и Андрей Петрович тоже остановился, пораженный. Как в зеркало смотрелся – те же глаза, тот же разлет бровей, те же морщины вокруг глаз. Только комплекция другая – Андрей всегда был худощавым, а этот человек – кряжистым, основательным.
— Виктор Петрович? — неуверенно спросил Андрей.
Мужчина медленно кивнул, не сводя с него взгляда.
— А вы... — голос его был низким, с хрипотцой. — Вы кто будете?
— Андрей Соколов. Сын Анны Михайловны.
Виктор Петрович побледнел и схватился за дверной косяк.
— Господи... — прошептал он. — Неужто правда?
Два брата – две судьбы
Они сидели за старым дубовым столом в просторной кухне. Виктор Петрович достал бутылку водки, нарезал хлеб, сало, соленые огурцы. Руки его заметно дрожали.
— Тридцать лет, — произнес он, разливая водку по стопкам. — Тридцать лет я ждал этого дня. Не верил уже, что дождусь.
Андрей Петрович смотрел на него с недоумением.
— Вы знали обо мне?
— Конечно знал, — Виктор горько усмехнулся. — Мать каждый год в твой день рождения плакала, доставала фотокарточку. Одна у нее была, где тебе годика три. Я наизусть ее помню – ты на деревянной лошадке сидишь, улыбаешься...
Андрей Петрович вздрогнул. Он помнил эту фотографию – она стояла у матери на комоде. Но она всегда говорила, что это он, и никогда – ни единым словом – не упоминала о брате.
— Почему она нас разлучила? — спросил он, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
Виктор вздохнул и опрокинул стопку.
— Не она. Отец. Когда они развелись, он тебя забрал. Сказал – или старший с ним уедет, или он вообще детей видеть не даст. А мать... что она могла? Женщина, без образования, без поддержки. Согласилась, думала – временно. А вышло навсегда.
История одной семьи
Виктор говорил, и перед Андреем Петровичем разворачивалась совершенно незнакомая история его собственной семьи.
Оказывается, их родители познакомились здесь, в Заречном. Отец, Петр Соколов, был главным инженером на местном заводе, мать работала в заводской столовой. Поженились, родили двоих сыновей – Андрея и через два года Виктора. Жили в этом самом доме, который построил еще дед по материнской линии.
А потом отец получил повышение – его перевели в областной центр. Начались проблемы. Он стал выпивать, изменять. Когда Андрею было пять, а Виктору три, родители развелись.
— Отец поставил условие – забирает тебя, старшего, — рассказывал Виктор, подливая в стопки. — Мать плакала, умоляла. Но он был непреклонен. И увез тебя. А нам запретил даже пытаться с тобой связаться. Угрожал, что лишит мать родительских прав и на меня тоже, если она будет искать встречи.
— Но почему она не рассказала мне, когда я вырос? — Андрей Петрович чувствовал, как внутри поднимается глухая обида. — Я же навещал ее все эти годы!
— А что она должна была сказать? "Сынок, у тебя есть брат, но я выбрала его, а не тебя"? Она боялась, что ты не простишь. Что возненавидишь ее.
Андрей Петрович закрыл глаза. Перед внутренним взором проносились обрывки воспоминаний – отец, вечно хмурый и недовольный; квартира, где всегда не хватало уюта; редкие встречи с матерью, которая приезжала раз в год, привозила гостинцы и плакала на прощание...
— А отец... он говорил обо мне?
Виктор покачал головой.
— Я его почти не помню. Он умер, когда мне было шесть. Сердце. Мать хотела тогда тебя забрать, но твоя бабушка, отцова мать, не отдала. Сказала – мальчику нужно образование, а что ты можешь ему дать в своей деревне?
Семейные реликвии
После третьей стопки Виктор повел брата по дому. Половина, где жил он, была обставлена просто, но со вкусом – старая добротная мебель, вышитые салфетки, иконы в углу.
— Я плотничаю всю жизнь, — объяснил Виктор, поглаживая резной буфет. — Своими руками почти всё сделал.
Вторая половина дома, запертая до сегодняшнего дня, оказалась своеобразным музеем. Здесь мать хранила семейные реликвии – старые фотографии, письма, детские игрушки.
— Она всегда говорила – это Андрюшина половина, — тихо произнес Виктор, открывая дверь в маленькую комнату. — Верила, что ты вернешься.
Андрей Петрович замер на пороге. На стене висели фотографии – он в разном возрасте. Школьные снимки, институт, свадьба, дети...
— Откуда это у нее? — прошептал он.
— Она следила за твоей жизнью, — ответил Виктор. — Нанимала людей, чтобы узнавать о тебе. Когда ты женился, плакала от счастья. Когда родился твой сын, испекла пирог и поставила свечку в церкви. А когда твоя жена умерла... Она тогда чуть с ума не сошла от горя, что не может поддержать тебя.
Андрей Петрович опустился на старый диван, чувствуя, как по щекам текут слезы. Всю жизнь он считал, что мать относилась к нему прохладно. Что ей было не до него. А она... все эти годы...
На столике лежал альбом. Андрей открыл его и увидел аккуратно подписанные фотографии – "Андрюша, первый класс", "Андрюша, выпускной", "Андрюша с женой Ниной", "Андрюша с сыном Сережей"...
— А это что? — он указал на стопку конвертов, перевязанных выцветшей лентой.
— Письма, — ответил Виктор. — Она писала тебе каждый месяц. Но никогда не отправляла.
Непростое решение
Они проговорили до глубокой ночи. Виктор рассказал, что никогда не был женат – "не сложилось". Всю жизнь прожил с матерью в этом доме, работал плотником, держал хозяйство.
— Она до последнего дня надеялась, что вы помиритесь, — сказал он, когда они вышли покурить на крыльцо. — Все спрашивала – не позвонил ли Андрюша, не приехал ли.
— Но я звонил, — возразил Андрей Петрович. — Каждую неделю. И приезжал раз в месяц.
— В ее квартиру в городе, — кивнул Виктор. — Но она ждала, что ты приедешь сюда, домой. Что простишь ее.
— За что простить? Она ни в чем не виновата!
— Она считала иначе. Говорила – не должна была отдавать тебя отцу. Должна была бороться.
Андрей Петрович покачал головой. Сколько лет потеряно из-за недосказанности, из-за страхов и предрассудков...
— Что будем делать с домом? — спросил Виктор, туша окурок. — По завещанию он наш на двоих.
Андрей задумался. Еще утром он был уверен, что продаст свою долю – зачем ему дом в незнакомом городке? Но теперь...
— Не знаю, — честно ответил он. — Надо подумать.
Два месяца спустя
Андрей Петрович сидел на веранде, потягивая чай с мятой. Июньское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые тона. Из сада доносился стук молотка – Виктор достраивал беседку.
После той первой встречи Андрей вернулся в город, но через неделю приехал снова. А потом еще и еще. Они с братом наверстывали упущенное – говорили, вспоминали, делились историями из жизни. Виктор показывал фотографии матери, рассказывал о ее жизни здесь, в Заречном.
Постепенно в душе Андрея созрело решение. Он вышел на пенсию три года назад, после смерти жены жил один – сын давно перебрался в Москву, внуков видел раз в год. Что держало его в городской квартире?
В начале мая он перевез в Заречный свои вещи. Виктор помог обустроить вторую половину дома, вместе они привели в порядок сад, посадили овощи.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Андрей, когда брат поднялся на веранду, вытирая пот со лба. — Может, нам объединить дом? Снести перегородку между половинами? Все равно мы постоянно ходим друг к другу.
Виктор улыбнулся – открыто, по-детски.
— Я тоже об этом думал. Но боялся предложить. Все-таки ты городской человек, привык к своему пространству...
— Какой я городской, — отмахнулся Андрей. — Я здесь родился, между прочим. Просто... забыл об этом на время.
Они помолчали, глядя на закат. Потом Виктор тихо произнес:
— Мать была бы счастлива. Она всегда говорила – дом должен объединять, а не разделять.
Письмо из прошлого
Вечером, разбирая материнские вещи, Андрей наткнулся на конверт, подписанный его именем. Внутри оказалось письмо, датированное прошлым годом.
"Дорогой мой Андрюша!Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет, и ты наконец узнал правду. Прости меня, если сможешь. Я должна была рассказать тебе о брате много лет назад, но с каждым годом это становилось все труднее.Я не оправдываюсь – я виновата перед тобой. Но знай – не было дня, чтобы я не думала о тебе, не молилась за тебя, не следила издалека за твоей жизнью.Дом в Заречном – это всё, что у меня есть. Я завещаю его вам с Витей поровну. Не потому, что это справедливо с точки зрения закона. А потому, что этот дом – символ нашей семьи, которая должна была быть единой, но оказалась разделенной.Мое последнее желание – чтобы вы узнали друг друга. Чтобы восстановили ту связь, которую разорвали взрослые своими глупыми решениями. Братская любовь – одно из самых сильных чувств на земле. Я знаю – вы понравитесь друг другу.Дом на Вишневой улице хранит память о счастливых днях, когда мы все были вместе. Пусть он снова станет местом, где живет любовь и понимание.Обнимаю тебя, мой дорогой мальчик.Твоя мама."
Андрей Петрович сидел, не двигаясь, пока за окном не стемнело окончательно. Потом аккуратно сложил письмо, убрал в конверт и вышел в сад.
Виктор сидел на скамейке под старой яблоней, курил.
— Витя, — позвал Андрей, и сам удивился, как легко и естественно прозвучало это имя. — Завтра начнем разбирать перегородку?
Брат обернулся, и в сумерках блеснула его улыбка.
— Начнем, Андрюша. Обязательно начнем.
Эпилог: Год спустя
Дом на Вишневой улице преобразился. Исчезла разделявшая его перегородка, появилась просторная общая гостиная с большим столом посередине. Братья отремонтировали крышу, обновили фасад, разбили новые грядки в огороде.
По выходным к ним приезжал сын Андрея с женой и детьми. Десятилетний Миша и восьмилетняя Аня обожали "дедушку Витю", который мастерил для них игрушки и качели, учил рыбачить и собирать грибы.
А в красном углу гостиной, на самом почетном месте, стояла фотография Анны Михайловны – немолодой женщины с добрыми глазами и мудрой улыбкой. Иногда братьям казалось, что она смотрит на них с одобрением и радостью.
Дом, который тридцать лет был разделен на две половины, снова стал единым целым. Как и семья, которую он приютил.
"Дом должен объединять, а не разделять" – эти слова матери братья выжгли на деревянной табличке и повесили над входной дверью. Чтобы помнить – всегда.