В деревне Подгорное всё решали быстро: свадьбы играли за неделю, дома рубили за лето, а о покойниках на третий день уже говорили в прошедшем времени. Но Анатолий застрял в прошлом на целых пять лет.
После того как Настя, его невеста, вышла замуж за тракториста из соседнего села, он будто окаменел. Работал в колхозе, пил по праздникам с мужиками, а по вечерам сидел на завалинке и курил, глядя в сторону леса, где когда-то гулял с ней. Мать, Агриппина Ивановна, вздыхала: «Ну когда же ты, Толька, очухаешься?»
А потом в деревню приехала Лида.
Вдова, с трёхлетним сынишкой на руках, перебралась в Подгорное после смерти мужа — в наследство достался старый дом с покосившимся плетнём. Лида не ныла, не искала жалости. Работала дояркой, а по вечерам пела сыну колыбельные — голос у неё был тихий, но чистый, будто родниковая вода.
Анатолий впервые увидел её у магазина. Она держала мальчишку за руку, а тот капризничал, выпрашивая конфету. Лида строго покачала головой: «Денег нет, Вовка».
Анатолий молча купил шоколадного мишку и сунул ребёнку. Лида покраснела, но не стала отказываться.
Потом он стал заходить к ней — то дров нарубит, то крышу подлатает. А однажды Вовка, играя, упал в лужу, и Анатолий, не задумываясь, снял с него мокрую одежду и закутал в свой свитер. Лида смотрела на него с таким благодарным удивлением, что у него внутри что-то перевернулось.
Но Агриппина Ивановна, узнав, что сын крутится у вдовы с ребёнком, пришла в ярость.
— Ты с ума сошёл? — шипела она на кухне, хлопая дверцами шкафов. — Она тебе ровно ничего!
Чужая кровь, чужой ребёнок! Ты ей всю жизнь пахать будешь, а она тебя бросит, как только полегчает!
Анатолий молчал. Но однажды, когда мать в очередной раз начала про «разведёнку с обузой», он не выдержал:
— Хватит.
Голос у него был тихий, но Агриппина Ивановна замолчала.
— Она хорошая. И мальчик хороший. А если ты не хочешь их видеть — значит, и меня не будет.
Мать расплакалась, но он вышел, хлопнув дверью.
Свадьбу сыграли скромную. Лида надела синее платье, Вовка — новый костюмчик, а Анатолий, глядя на них, понимал, что впервые за много лет чувствует себя на своём месте.
Агриппина Ивановна не пришла.
Прошло два года. Лида родила девочку, Машеньку. Жили трудно, но дружно. Анатолий работал не покладая рук, а Вовка, теперь уже школьник, с гордостью называл его отцом.
Но однажды зимой Агриппина Ивановна поскользнулась на крыльце и сломала бедро. Соседи отвезли её в райцентр, но врач только развёл руками:
«В её возрасте кости плохо срастаются. Нужен постоянный уход».
Анатолий, узнав, молча собрал вещи. Лида остановила его в сенях:
— Я знаю, что ты хочешь сделать. Веди её сюда.
— Но ты же помнишь, как она…
— Помню. Но она — твоя мать.
На следующий день Анатолий привёз Агриппину Ивановну в их дом. Старуха, бледная от боли, упрямо смотрела в стену, не желая встречаться глазами с невесткой.
Но Лида не злилась. Она варила ей бульон, меняла простыни, подкладывала под спину тёплую грелку. А по вечерам Машенька, ещё неуверенно топая, приносила бабушке чашку с молоком:
«На, баба, пей!»
Прошёл месяц. Однажды Агриппина Ивановна не выдержала и схватила Лиду за руку, когда та поправляла ей подушку:
— Зачем ты это делаешь?
Лида улыбнулась:
— Потому что вы — его мама. А он — мой любимый человек.
Старуха отвернулась, но с того дня стала потихоньку есть то, что готовила невестка. А однажды, когда Анатолий задержался на работе, она вдруг сказала:
— Вовка, подойди сюда. Проверю, как ты таблицу умножения знаешь.
Мальчик осторожно подсел к кровати. К вечеру они уже решали задачки, а Агриппина Ивановна впервые за много лет смеялась — тихо, сдержанно, но искренне.
Анатолий, стоя в дверях, сжимал кулаки, чтобы не расплакаться. Лида подошла и обняла его:
— Всё наладится. Видишь?
За окном падал снег, в печке потрескивали дрова, а в доме наконец-то стало по-настоящему тепло.