Когда умерла свекровь, Анна не заплакала. Просто стояла в тишине пустой квартиры, чувствуя, как в груди развязывается тугой узел. Больнее всего было не от потери, а от этого странного облегчения.
— Мама бы хотела, чтобы мы жили дальше, — сказал Юра на похоронах, избегая её взгляда.
Анна только кивнула. Она старалась. Она всегда старалась.
Прошло несколько дней. В доме стало тише, светлее. Дети смеялись громче. Юра приносил домой торт по пятницам. Анна надеялась: может быть, теперь всё наладится.
Но через неделю Юра задержался на работе. Потом снова.
— Ты опять весь в делах? — осторожно спросила Анна, когда он пришёл под утро.
— Ну а что? Кто-то же должен зарабатывать! — раздражённо бросил он, даже не глядя на неё.
Анна заметила на его рубашке запах чужих духов. Сердце обожгло холодом, но она промолчала. Дети были маленькие. Куда ей идти?
В годовщину смерти свекрови Анна решила разобрать комод. И нашла коробку писем. Пожелтевшие конверты с надписью "Для себя". Руки дрожали, когда она вскрывала первый.
"Боюсь потерять его... Он единственный, кто остался..." — писала свекровь. Дальше были исповеди о страхе, ревности, обиде.
Анна проглотила ком в горле. Свекровь не ненавидела её. Она просто боялась. Боялась однажды проснуться в пустой квартире. Как теперь боялась Анна.
Когда Юра снова пришёл поздно ночью, она встретила его у двери.
— Где ты был? — голос был ровным, почти чужим.
— Не начинай, Ань. Устал я. — Он прошёл мимо, не дождавшись ответа.
Анна смотрела ему вслед и понимала: они идут по кругу, по тому самому, в котором застряла его мать.
На балконе она сожгла письма. Маленькое пламя освещало её лицо. Слёзы текли по щекам, но не от боли — от освобождения.
Наутро Анна аккуратно сложила документы на стол.
— Это что? — Юра нахмурился.
— Развод, — спокойно сказала она. — Я больше не буду ждать, когда меня забудут.
Он хотел что-то сказать, но Анна уже повернулась к детям. В их смехе, в их горячих ладошках было её настоящее.
Теперь тишина в доме была её союзником. Тёплая, как мамины руки.