Прибыв на место происшествия, Трегубый отправил группу на поиски диверсанта, а сам впитывал в себя информацию. Информации было немного.
Заместитель командира отряда штормовых:
"Командир в больничке, я за него. "Немец" был нормальным. Его к награде представили. Он два укрепа отработал почти в одного. Что ещё сказать, в отряде он 4 месяца, долгожитель, везло. Молчал все время, корешился одно время с двумя, но их больше нет. В одной из задач полегло у нас больше половины, в том числе и эти, часть ушла на больничку, калеки, для нас это нормальная практика.
Текучка кадров у нас в общем. Пригнали новых. Поработали. Их раскатали. Нас на отдых. Снова пригнали новых. Поработали. И этих раскатали. Сейчас на отдыхе, ждём доформирования. Отдохнём и снова пойдём фарш свой-чужой крутить, тип наступление. Так и функциклируем.
Кстати, по вине "Немца" у нас теперь ещё больший некомплект. Я заявку подавал до этой бойни. И мне этих "двухсотых" сейчас никто не заместит. Надо было ему разбираться до заявки. Тогда бы я успел вписать, а так... Да, эти, которых "Немец" положил, были из новых, крайняя партия. Но уже обстрелянные. Они к нему в последние дни прибились. Корешиться не корешился, но контачился. В одном кубрике жили.
"Немец" — это его погоняло, позывной по вашему. За него сказать ничего не могу, делюги его не знаю. Личные дела мне не дают, а спрашивать у нас не принято. Только по тому, что в отряде происходило могу пояснить.
Показал он себя хорошо. Не трусил, не шкерился. Возрастной он, но на деле это не сказывалось, очень хорошо подготовлен и ловкий. Физкультурник. Утром зарядка, обливание, если вода есть. Из бывших погон вроде, не БС, но что-то в этом роде. С любой "плёткой" на ты, он и снайпер и пулемётчик и гранатомётчик. Я его хотел на ПТУР поставить, нам обещали, но не успел.
За "Немца" ничего плохого сказать не могу. За этих, которых он приработал, тоже сказать ничего не могу. Не успел изучить. Хотя, мне людей своих знать положено. Я у них Рог, командир по вашему. Но у нас текучка, я бывает и погонялово не успеваю запомнить, как человека уже нет, или пропал или увезли в носилках. В общем, дурдом Солнышко.
Со следаком ещё не разговаривал? Он зелёный. Кстати, следак будет говорить, что они бухали там, но за "Немцем" я такого не замечал, и вообще у нас пить нельзя, Уставом запрещено".
Следователь военной прокуратуры:
"Слушай, это моё первое самостоятельное дело, если честно. Начальник в отпуске, а в отделе ещё два студента-практиканта.
Но что можно сказать точно, преступление произошло примерно в 2-3 часа ночи. Пили они там какую-то дрянь из канистры, не допили, жидкость я отправил на экспертизу. Далее, есть свидетель. Он показал, что убийца был один, он когда уходил — разговаривал с этим бойцом. И признался в том, что убил. Почему боец его не задержал —- тот не может объяснить. Остальные ничего не видели и не слышали, спали.
У всех жертв колото-резаные, в области шеи и в груди, область сердца. У одного — в области живота и сердца. Четверых мы нашли в доме. Одного — за домом, видимо, пытался убежать. Орудия убийства мы не нашли, видимо убийца унёс с собой. Предполагаем, что это был длинный узкий нож. Все удары нанесены характерным образом, с проворотом ножа, если мы говорим о ранах в области сердца и живота. Бил точно, одним ударом. Лишь одну жертву ударил дважды.
Странно, что он не пользовался огнестрельным оружием и гранатами, в доме их было много. Но с другой стороны, возможно, не хотел поднимать лишний шум. Взял, судя по всему, лишь магазины, патроны, выстрелы и гранаты. Ушёл со своим автоматом, снайперской винтовкой и РПГ-7.
О мотивах преступления пока сказать ничего не могу, собираем информацию. Да, я знаю, что дед был боевой, ему убить как два пальца об асфальт, но это не мотив. То есть, субъективная сторона преступления пока не ясна. Есть версия, что он просто сошёл с ума, такое бывает".
Свидетель:
— Я ночью вышел покурить, смотрю, идёт "Немец", весь упакованный, нагрузился как на боевую задачу. Я ему шутя ещё сказал: если воевать, так ему в другую сторону. Он засмеялся. Попросил закурить. Постояли, покурили.
А потом он говорит: Я ухожу, насовсем. Пришил там одних хмырей, за дело. Завтра будут меня искать. Говорит, иди спать и молчи до утра, утром всё расскажешь.
Так я и сделал. А что мне ещё оставалось делать? "Немец" он вроде как в авторитете, он давно тут. Я бы и это не рассказал, если бы он сам не разрешил. У нас стучать не принято.
— Что видел у него из оружия? — спросил Трегубый.
— Автомат был, винтарь, труба, все приблуды забиты боеприпасом...
— Нож был при нём? Такой длинный?
— Да, был, что-то вроде палаша или как там это называется, в кожаных ножнах, трофейный. Он всегда при нём.
— Следователю почему не сказал, что нож у "Немца" видел?
— Да он и не спрашивал.
— Ясно. Если что ещё вспомнишь — сообщишь вашему командиру, а он со мной свяжется.
Сообщение в телеге из планшета от бывшего сослуживца из ГЛАВКа МВД:
"Димка, привет! Насобирали тут кое что по твоему фигуранту. Я тебе фотки материалов скинул, полистай. В общем и целом, можно сказать одно: дед был сначала плотно боевой, потом плотно криминальный, потом опять боевой. Ну из военного прошлого — многое неизвестно, до сих пор засекречено. Из актуального в 90-е — работал он с подольскими и ореховскими, был под "Лучком". Там много бывших "афганцев" тёрлось. Затем появился в Чечне. Затем снова в банду. Как вторая Чеченская началась — он снова на контракт. Пока воевал, почти всех его приятелей прибрали.
Ну и взяли его позже всех, в 2010. Он после Второй Чеченской уже был в розыске, залёг на дно. Там с 90-х до сих пор куча висяков не раскрытых. Подозревали, что именно Грабе руководил группой киллеров в банде, но доказательств не было. Сам он нигде не светился, а исполнители и свидетели убирались. Удалось доказать только три эпизода, и то только потому, что сам признался, когда его взяли.
Да, вот ещё что, у Грабе была гражданская жена и дочка. В 2014, пока он сидел, их зарезали в квартире. Преступление так и не раскрыли. Подозреваю, что возможно это месть преступных группировок за своих авторитетов и бойцов, подольские со многими воевали".
Трегубый ответил:
"Серёжа, спасибо! Материалы посмотрю. Ещё одна просьба, проверь пожалуйста данные на этих жуликов (Трегубый вписал данные жертв).
Интересуют точки соприкосновения с Грабе. Может, они пересекались ранее или могли пересечься. Может из враждующих ОПГ или из подольских, ореховских бандитов. Может жили в одном городе, районе, области. Или сидели вместе. Или служили вместе ранее. Присылай всё, что найдешь".
Трегубый уже собирался связаться с группой розыска и присоединиться к ним, но его вызвали самого.
Дежурный по штабу сообщил, что дело Грабе взято под личный контроль заместителем начальника ГУ НГШ, генерал-лейтенантом Сергеевым, а это очень высокий уровень в ГРУ. Он уже вылетел из Ростова. И пришел приказ сверху — Грабе брать живым.
— Принял, — ответил Трегубый, а про себя подумал: Ну нам только только генерала надзирателя тут не хватало! И как этого Грабе брать живым, когда мы его даже не нашли? И когда ещё найдём... Это же иголка в стоге сена. Хорошо спрятавшаяся иголка, которую магнитом не возьмёшь.
Но тут на связь вышел Книга и сказал: — Командир, а мы его нашли!
— Как нашли? Где? — быстро спросил Трегубый.
— Деревня Андреевка, от тебя километров пять будет. Здесь на окраине старая церковь разбитая, на холме, он там сидит, в ней. Да он даже не прячется! Помахал рукой "птице"!
— Так, парни, этот тип опасен! То, что он не прячется — это ловушка. Он играется с вами, выманивает. У него при себе автомат, СВД, гранатомёт с "морковками", гранаты. И боеприпаса у него кажется на трое суток боя. По возможности его надо заблокировать, но не приближаться. Приказано взять живым. Но мы его брать не будем. Наша задача — заблокировать и продержаться до прибытия "тяжелых". Сейчас свяжусь с штабом, пусть договариваться. Слышите? Не приближаться! Я сейчас приеду!
— Да слышу я, — сказал Книга. — Не приближаться. Но Монах с Мальком уже пошли туда... И рации отключили, чтобы ты их не дёргал. Монах сказал, что орден дадут за такого, а дело плевое, он и не таких медведей брал.
— Чебургец Монаху, — сказал Трегубый. — Ладно, жди, я сейчас приеду. Приказываю никому не приближаться к объекту.
***
Трегубый связался с штабом и запросил помощь. Пока он выруливал по колдобинам, приближаясь к Андреевке, его рация снова ожила:
— Слышь, начальник, или как там тебя... Это "Немец". У меня тут один из твоих в гостях, отдыхает.
— Кто? — спросил Трегубый.
— Ты кто? Обзовись! — спросил Грабе у кого-то и продолжил: — Говорит, что он Монах. Второй уполз, здоровяк, я его в обе ноги ранил. Заметь, в ноги ранил, а мог застрелить.
— Что ты хочешь, "Немец"? — спросил Трегубый, пытаясь вспомнить имя-отчество Грабе.
— Я не хочу с вами драться. Сначала хотел, но потом передумал. Не интересно. Да и смысла не вижу. Мне вас всех уделать проще пареной репы. Но ситуация сложилась патовая — твои сами ко мне пришли, без приглашения. Что делать будем, начальник?
— Предлагаю баш на баш, — сказал Трегубый. — Ты отпускаешь Монаха, а я вместо него, без оружия. Поговорим. Моё оружие тебе ни к чему. У тебя и так полная коллекция собралась.
— Согласен, — сказал Грабе. — Отчего же не поговорить? Давненько я не разговаривал. Давай, подваливай к церквушке, только без глупостей, и руки подними. Я когда тебя увижу — отпущу этого святошу.
Церковь Трегубый увидел сразу, она стояла на видном месте. Купола были разбиты, но колокольня и своды устояли.
По пути он увидел Книгу, который укрывшись за каменным заборчиком перевязывал Малька.
— Где Мультик? — спросил Трегубый.
— С той стороны блокирует церковь, — ответил Книга.
— У диверсанта рация, он нас слушает, — сказал Трегубый и понял, что Книга знает и слышал их разговор. Трегубый язвительно спросил у Малька: — Ну что, герои! Орденов захотелось?
Малёк постанывал, склонив голову вниз, и не отвечал. Ему было очень больно, но он держался. Ещё ему было очень стыдно.
— Как получилось, что диверсант взял Монаха? Докладывай, Малёк! Молчать будешь у мамы в углу.
— Мы подошли к главному входу, — с трудом, сквозь слёзы, сказал Малёк, — Там одна воротина лежит на земле, вторая болтается, открыто. Шли, как нас учили, "двойкой". Первым шёл Монах, за ним я. Потом Монах куда исчез, а мне бац — пуля в ногу. Я упал, очередь в проём, но взял повыше, чтобы Монаха не зацепить. Тут бац — мне в другую ногу. Всё, ходить не могу. Пополз обратно. Больше он не стрелял. И я вообще не знаю, откуда он стрелял. Я даже не видел никого!
— Что с ним? — спросил Трегубый у Книги.
— Пули в мягких тканях, кости не задеты, — ответил тот.
— Ладно, позже с вами разберёмся, — ответил Трегубый. Он связался со штабом, спросил, когда прибудут "тяжелые". Сказал, что у него есть один "трехсотый" и попросил прислать группу эвакуации.
Затем выложил нож, снял с себя автомат, разгрузку, броник, ремень с пистолетом и подсумками, сверху положил шлем.
— Как с Мальком закончишь — церковь на прицел, — сказал Трегубый Книге. —Но без моего приказа не стрелять. Пойду я, обмениваться на Монаха.
Пока Трегубый шёл, подняв руки, он вспомнил, что "Немца" зовут Виктор Иванович. Коммуникации это всегда важно, а клички в такой щекотливой ситуации не помогут. Он приближался к той самой болтающейся на петлях воротине и думал, что если диверсант обманет, а терять ему нечего, то крышка не только Монаху, но и ему, Трегубому.
Быть может зря он, Трегубый, идеализировал этого Грабе? Ведь тот без всякого зазрения совести укокошил своих товарищей. И до этого сколько раз убивал. Быть может в нём и не осталось ничего человеческого? Просто хладнокровная машина для убийства, и возможно, свихнувшаяся машина.
Трегубый тоже знал случаи, когда образцовые солдаты сходили с ума. Они доблестно сражались, но в какой-то момент в голове их что-то щёлкало и они начинали ловить в воздухе духов руками или пускать слюну и мычать или принимать своих за врагов и забрасывать их гранатами. Толчком могло быть что угодно. Близкий прилёт, хрустнувшая под ногами ветка, недобрый взгляд сослуживца, внезапно посетившее видение... Да, психиатрам придётся ещё долго изучать эти клинические случаи.
Когда до входа в церковь осталось метров пять, оттуда кубарем выкатился Монах и упал почти под ноги Трегубому.
— Живой? — спросил Трегубый и приказал: — Быстро в укрытие! А сам пошёл дальше. Пошевелил рукой старинную кованую воротину, подивился мастерству древних мастеров, и шагнул внутрь.
***
Они сидели на камнях друг против друга. В углу потрескивал костерок с котелком. Со стен на них осуждающе смотрели обсыпавшиеся фрески с ликами святых.
— Плохонькие у тебя бойцы, начальник, — сказал Грабе. — Один всё время высовывает голову, так и подставляется под выстрел, а я бью без промаха. Второй сидит за заборчиком, который развалить из РПГ раз плюнуть. Ну и эти двое из ларца, Монах и Илья Муромец, тоже так себе.
— Какие есть, — ответил Трегубый. — Родина мне таких как ты бойцов не предоставила. Да и не нужны такие в нашем деле. Свою задачу мои парни выполнили. Нам поставили задачу найти тебя — и мы тебя нашли.
— Ну ещё бы, — усмехнулся "Немец". — Ведь я и не скрывался.
— Нашли бы в любом случае. Но вот зачем тогда всё это? Зачем вообще было доставать нож? Ведь ты был на хорошем счету. Тебя ценили. К награде представили...
— Давай, начальник, дави на мораль. Ты ведь за этим сюда пришёл? Отыскать среди чёрного проблеск света и вытянуть из него раскаяние? Чтобы я расчувствовался, прослезился и сказал: виноват, больше не буду, был не прав, сдаюсь? Так вот, мне раскаиваться не в чем. Я всё правильно сделал. И всякое раскаяние и чувства во мне давно умерли.
— Я пришёл сюда не морали тебе читать, Виктор Иванович, а вытащить своего бойца, который по глупости попал в плен, — сказал Трегубый. — Я не прокурор и не судья, чтобы тебя в чём-то обвинять или давить на жалость. Считаешь, что правильно сделал — твоё дело. Я свою задачу тоже выполнил — бойца вытащил. Меня хоть его жена проклинать не будет.
— Чай будешь? — спросил Грабе. — Только кружку я не взял с собой, пить придётся из консервных банок.
— Давай, — ответил Трегубый.
Они пили крепкий и горячий чай из консервных банок, обдувая его воздухом, ставили горячую жесть на камни и смотрели друг на друга. Трегубый от того, что и делать-то больше нечего было, а "Немец" его изучал.
— Я тебе расскажу, почему я сделал это, — сказал Грабе, задумчиво отпив из банки. — Двое из этих — подельники. Взяли их по другому делу, но однажды они пришли грабить квартиру, думали, что там никого нет. А в коридор вышла сонная женщина в ночнушке. И они со страха пырнули её ножом. Женщина закричала и тогда они снова пырнули её ножом. А затем нашли в детской комнате девочку, которая пряталась под кроватью. И заодно и её тоже, чтобы не было свидетелей.
Взяли какую-то мелочь, в квартире ничего ценного и не было. Колечко дешёвенькое, цепочку, деньги из кошелька, даже столовые ложки и вилки взяли, которые показались серебряными, но в ломбарде им сказали, что это мельхиор.
Это они рассказали мне сами, вчера ночью. Выпили и начали своими приключениями хвастаться. Так вот, это были моя жена и моя дочь, начальник. Я после этого действовал на автомате. Просто взял нож и бил. Сначала того, кто это рассказал. Затем того, кто был подельником. Затем остальных, которые пытались выбить нож или убежать.
И когда не осталось никого — мне стало чуточку легче. Не легко, а чуть-чуть легче. Ведь я все эти годы мечтал найти этих людей. И тут мне повезло — я нашёл их. Как камень с сердца свалился. Один из камней. Потому что моих не вернуть. И этот камень никогда из сердца не уйдёт. Я и жил-то только ради того, чтобы найти и отомстить. Нашёл и отомстил. Считай, что моя миссия на этом выполнена.
— И что дальше? — спросил Трегубый. — Дальше что ты собираешься делать, Виктор Иванович?
Они услышали шум лопастей приближающегося вертолёта.
— Твои прибыли, ликвидаторы, — усмехнулся "Немец". — Ты спрашиваешь, что дальше? А я не знаю, что дальше. Может повоюю еще, люблю я это дело, если честно. Меня к этому готовили.
— Так ведь это свои, — сказал Трегубый. — Или тебе уже нет разницы?
— Один дразнит, а другой дразнится, вот и вся разница, начальник. Первым я не выстрелю, не бойся. Но и в долгу не останусь.
Они услышали визг мегафона, а потом раздался громкий голос:
— Говорит генерал-лейтенант Сергеев! "Немец", ты слышишь меня? С тобой говорит твой командир взвода по Афгану Юра Сергеев! Помнишь меня, Витя? Отпусти человека, Витя! А затем я приду и мы поговорим. Я обещаю, что сделаю всё возможное для тебя! Даю слово офицера! Ты там набедокурил немного, но нам такие люди нужны. Позарез нужны! Думаю, решим вопрос. Отпусти человека и мы поговорим! Штурмовать церковь никто не будет, если ты не наделаешь глупостей!
— Это мой командир, — сказал Грабе. — Прилетел за мной. Хороший был парень, честный, за спинами ребят не прятался. Мы с ним как с тобой из одного котелка чай хлебали. Ну и повидали многое. Только где он был, когда меня из армии турнули после Афгана? Когда я грузчиком на рынке барыгам сумки таскал, чтобы не сдохнуть от голода? Не было его рядом. Другие люди были. Иди, начальник, ступай себе с Богом. А генералу скажи, пусть не приходит. Не надо. Что было, то прошло. Не о чём нам с ним больше говорить.
Трегубый вышел из церкви и вдохнул полную грудь воздуха. Затем выдохнул. Хорошо-то как, подумал он. Уже вечерело, солнце разливалось красным по горизонту, золотя макушки деревьев. За стеной и редкими обелисками прятались автоматчики. Трегубый медленно шёл вперёд. Затем к нему подбежали, что-то спросили, обхлопали и повели к грузному генералу в парадном кителе, стоящему чуть поодаль.
— Ну что, живой? — спросил генерал. И приказал: — Никому не стрелять! Мне надо поговорить со старинным дружком. Иду без сопровождения! Ничего он мне не сделает!
— Товарищ генерал, не хочет он с вами говорить, — сказал Трегубый.
— Как это не хочет? — удивился генерал.
В это время у болтавшейся воротины церкви появился Грабе. Он крикнул: — Командир! Юрка! Прощай, не поминай лихом! Извини, но не хочу тебя видеть старым и толстым!
Затем раздался взрыв. Самоподрыв, понял Трегубый. Бойцы бежали к церкви. Он сидел на земле, возле своей амуниции и слышал как попискивает сигнал планшета. Механически он взял его в руки и прочитал сообщение:
"Димка, привет! Проверил я твоих жуликов. Так вот, никогда и нигде никто из них с Грабе не пересекался. Они никогда не были в Афгане, Чечне, Забайкалье, Подмосковье и Москве. И даже ни в каких ОПГ никогда не состояли. Нет точек соприкосновения. Никаких. Вообще. Ни с Грабе ни с его семьей".
2025г. Андрей Творогов. Начало тут. Вторая часть — тут. А то, что вы прочитали сейчас — окончание рассказа. Всем добра!