— Галочка, не открывай дверь! Ты все испортишь! — голос Виктора звучал приглушенно, словно через стенку.
Галина замерла с чашкой чая в руках. За окном весенний вечер окутывал дачный посёлок. Они вырвались за город на майские — впервые за три года. Дома дети, шашлыки, плед и бутылка вина, припасённая для вечера вдвоём...
— Витя, что ты там затеваешь? — Она подошла к двери и дёрнула за ручку.
На крыльце стоял её муж, одетый в странную самодельную каску с красной нашлёпкой сверху. В одной руке он держал транспарант на швабре, а в другой — мегафон из пластикового ведёрка.
— Товарищи! К параду готовы? — Виктор вскинул руку, как заправский массовик-затейник.
За его спиной маячили двое их сыновей в таких же нелепых шлемах, а со стороны забора с любопытством заглядывала соседка баба Зина.
— Виктор Семёнович, ты с дуба рухнул? Какой парад? Мы шашлыки жарить собирались! — Галя не могла понять, шутка это или муж действительно сошёл с ума. От досады она стукнула чашкой о перила.
— Галюня, ты что? Первое мая — день трудящихся! Я всю неделю готовился! — в голосе мужа слышались нотки детской обиды. — Смотри, мы с пацанами и лозунги придумали!
Дети неуверенно подняли самодельные плакаты. На одном корявыми буквами было выведено: "Миру — май! Шашлыку — огонь!", на другом красовалось что-то про дачный труд и мозоли.
— Витя, мы вырвались на природу отдохнуть, а ты устраиваешь... это... — Галина обвела рукой всю композицию, не находя слов.
— Мы всего лишь немножко пройдёмся по посёлку! У меня и музыка есть! — Виктор достал старенький кассетный магнитофон. — Баба Зина с нами пойдёт, и Петровичи с третьего участка согласились!
— Валентина Петровна! — окликнула Галя соседку. — Вы тоже в этом... мероприятии участвуете?
— А то! — бодро отозвалась пожилая женщина, гордо продемонстрировав алый шарф на шее. — Вспомним молодость! А потом все вместе шашлычки покушаем. Я салатиков наготовила!
Галина смотрела на мужа, на детей, на бабу Зину... В голове пульсировала одна мысль: романтический вечер накрылся медным тазом. Она-то размечталась — вино, плед, тихие разговоры, а тут...
— За мной, товарищи! — Виктор поднял швабру с красной тряпкой и решительно зашагал к калитке, увлекая за собой сыновей.
— Мам, ты идёшь? — младший обернулся с виноватой улыбкой.
Галина стояла на крыльце, сжимая в руке чашку. Из магнитофона уже доносились первые аккорды "Марша энтузиастов". За забором собирались соседи. Кто-то смеялся, кто-то недоумённо переговаривался. Кто-то достал бутылку.
— Мы с вами знакомы двадцать пять лет, Валентина Петровна, — процедила Галина, спускаясь с крыльца. — И я не помню, чтобы вы хоть раз салаты готовили. Даже на Новый год.
— На парад, Галочка, на парад! — баба Зина, не слушая, уже семенила за Виктором. — Молодость вспомним!
Когда-то у них с Витей была традиция — на каждый праздник устраивать что-то особенное. Потом пошли дети, работа, кредиты... А он, оказывается, помнил.
— Ну и муженёк у тебя, Галка, — окликнула её соседка справа. — Мой бы только на диване с пивом валялся.
Впереди Виктор, размахивая шваброй, запевал что-то про страну родную. Младший сын обернулся, с надеждой глядя на мать.
Человек предполагает, а муж — располагает, подумала Галина, решительно направляясь в дом за красным шарфом.
Когда Галина вернулась с шарфом, самодельная демонстрация уже растянулась по главной улице дачного посёлка. Виктор шагал впереди, размахивая шваброй и скандируя в самодельный мегафон:
— Даешь майские с огоньком! Ура, товарищи!
Странное дело — народ подтягивался. Петрович с женой, семья новеньких с четвёртой улицы, даже вечно хмурый сторож Михалыч выглянул из своей будки.
— Вот нормальные люди отдыхают, а мы как всегда, — пробормотала Галина, завязывая шарф.
— Галочка, не кисни! — баба Зина пристроилась рядом, помахивая букетиком первых одуванчиков. — Твой-то хоть выдумщик. А мой на все праздники только стопку опрокидывал да храпел. Царствие небесное.
Впереди колонны Виктор дирижировал, будто управляя целым оркестром. Дачники подтягивались, кто с улыбкой, кто с недоумением. Некоторые даже подпевали.
— Вить, ты бы предупредил, я бы хоть причесалась, — крикнула Галина, догоняя мужа.
— Импровизация, Галчонок! — сияя, ответил Виктор. — Как в молодости! Помнишь, как мы познакомились?
Конечно, она помнила. Первомайская демонстрация 1989-го, Виктор — комсорг института, она — первокурсница. Он тогда тоже был с самодельным мегафоном.
— Я думала, мы шашлыки будем жарить, вино пить, — Галина понизила голос, чтобы дети не слышали. — Я даже новую ночнушку привезла...
— Будем-будем! — Виктор подмигнул ей с таким энтузиазмом, что сердиться дальше стало невозможно. — Но сначала — демонстрация! Традиции же!
Дети, заметив, что мать присоединилась, приободрились. Старший поднял плакат повыше. Младший, случайно толкнув маму, извинился и спросил:
— Мам, а правда, что раньше все ходили на такие праздники?
— Правда, — вздохнула Галина. — Только они были... организованнее.
— Зато наша — душевнее! — выкрикнул Виктор, разворачиваясь. — Товарищи дачники! Направляемся к главной площади! После демонстрации — маёвка с шашлыками! Все приглашены!
Галина только покачала головой. Вино, плед и романтика таяли на глазах, зато соседи смотрели на её мужа так, будто он был как минимум режиссёром карнавала в Рио.
На "главной площади" — пятачке земли у магазинчика "Наталья" — собралось уже человек тридцать. Кто-то притащил раскладной стол, кто-то — термос с чаем. Петрович даже гармонь достал. Демонстрация плавно превращалась в стихийную маёвку.
— Витя, ты что, весь посёлок пригласил на наш участок? — Галина оттащила мужа в сторону. — У нас мяса только на нашу семью!
— Да ты что, Галчонок! Я шашлычницу общественную у Михалыча взял, — Виктор приобнял жену за плечи. — Все скидываются, кто чем может. Праздник же!
Галина высвободилась из объятий.
— Витя, я не для того отпуск взяла, чтобы кормить весь посёлок! Я хотела побыть с тобой, с детьми...
— Мы и будем вместе! Только еще и с хорошими людьми, — Виктор непонимающе хлопал глазами. — Что с тобой? Раньше ты любила праздники.
— Раньше я не работала по двенадцать часов и не мечтала о тишине! — Галина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Ты вообще помнишь, когда мы с тобой последний раз вдвоём разговаривали?
— Женщина! — вдруг раздался скрипучий голос бабы Зины. — Ты чего на мужика-то накинулась? Гляди, какой праздник организовал! У меня аж сердце поёт, будто снова в комсомоле!
— И у меня поёт! — поддержал её Петрович, растягивая меха гармони. — Давно так душевно не было!
— Слышь, Витёк, — подошел мужик в потёртой джинсовке, — я гриль в багажнике привёз. Будем вместе мясо жарить?
Виктор засиял, а у Галины окончательно испортилось настроение. Такого унижения она не испытывала давно. Мало того, что муж превратил их отдых в балаган, так еще и соседи её отчитывают!
— Дети! Мы идём домой, — скомандовала она.
Но сыновья, увидев, что соседский мальчишка притащил мяч, уже умчались играть.
— Галь, да брось ты! — Виктор попытался её остановить. — Смотри, как всем весело!
Действительно, площадка превратилась в праздничный муравейник. Кто-то уже раскладывал пластиковые стаканчики, баба Зина руководила девчонками, развешивающими самодельные гирлянды из бумаги.
— И на шашлыки все скидываются, — добавил Виктор тише. — Праздник на халяву, считай!
Эта последняя фраза стала последней каплей.
— На халяву? — Галина сощурилась. — То есть, тебе денег жалко на романтический вечер со мной, да?
Виктор запустил пятерню в волосы, сбив набок нелепую каску.
— Ты не так поняла! Просто я подумал, что...
— Что веселее со всем поселком, чем со мной одной? — Галина развернулась и зашагала прочь.
— Стой! Ну куда ты? — Виктор устремился следом, но его перехватила баба Зина.
— Дай ей остыть, командир. Женщинам иногда надо побыть одним, — она протянула ему стаканчик. — На, выпей компотику. Клюквенный, сама варила.
Галина шла к дому, чувствуя, как предательски дрожат губы. Почему-то вспомнилось, как тридцать лет назад Витька в таком же дурацком шлеме с красной звездой читал ей стихи после демонстрации. И как они целовались за трибуной, пока никто не видел.
Возле их участка она остановилась. На крыльце лежал забытый плед — тот самый, который она привезла для романтического вечера.
Неожиданно калитка соседнего участка скрипнула.
— Ушла с праздника? — поинтересовалась соседка справа, грузная женщина лет шестидесяти с аккуратно уложенными волосами. — И правильно. Мужики ничего не понимают в романтике.
— А ты откуда знаешь про романтику? — Галина остановилась, разглядывая соседку.
— Да слышала, как вы с мужем говорили, — женщина улыбнулась. — Меня Нина зовут. Мы недавно участок купили. А ты, значит, Галя?
Галина кивнула, машинально расправляя красный шарф.
— Заходи чай пить, — неожиданно предложила Нина. — У меня пирог с вишней. Дачный, правда. Из морозилки вишня.
В любой другой день Галина бы вежливо отказалась, но сейчас ей так не хотелось возвращаться в пустой дом. Она кивнула и пошла следом за новой знакомой.
Участок у Нины оказался ухоженным, с аккуратными грядками и свежевыкрашенным домиком. На веранде стоял старенький проигрыватель.
— Ты прямо как в телевизоре всё устроила, — заметила Галина, проходя в дом.
— А чего ж не устроить, раз есть возможность, — Нина засуетилась с чайником. — Муж у меня два года как помер. Всю жизнь на даче копаться мечтал, а не успел. Вот я теперь за двоих стараюсь.
Галина почувствовала неловкость.
— Прости... Я не знала.
— Да ладно, — махнула рукой Нина. — Жизнь такая. А твой-то молодец, выдумщик. Я из окна глядела — у вас там целый парад!
— Выдумщик, — буркнула Галина, принимая чашку чая. — Только выдумывает не то, что надо.
Нина усмехнулась.
— Не ценишь ты своё счастье. Мой Николай такой же был — вечно затеи какие-то. То лодку из фанеры мастерил, то радиоприёмник из утюга. А я всё ворчала, порядка требовала. А теперь... — она замолчала, помешивая чай. — Теперь вот сижу одна с этим порядком.
Во дворе что-то грохнуло. Галина вздрогнула.
— Это соседский кот, — пояснила Нина. — Цветочный горшок скинул, паразит. Третий за месяц.
В наступившей тишине было слышно, как издалека доносятся весёлые голоса и музыка – импровизированная маёвка продолжалась.
— Знаешь, — Нина вдруг подсела ближе, — я бы всё отдала, чтобы Коля еще раз устроил мне какую-нибудь глупость. Хоть демонстрацию, хоть парад самодельных корабликов в ванной.
Галина молчала, глядя в чашку.
— Мне кажется, твой Виктор понимает что-то важное, — продолжила Нина. — Что жизнь — она сейчас, а не завтра. И праздники нужно делать самим, пока есть для кого.
Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял Виктор — без каски, взъерошенный и запыхавшийся.
— Галя! — он замер, увидев жену за столом с незнакомой женщиной. — А я тебя обыскался! Дети волнуются!
— Здравствуйте, — кивнула Нина. — Проходите, чаю выпейте.
— Некогда, — Виктор подошёл к столу. — Галь, там такое! Весь посёлок собрался. Кто-то патефон притащил, Михалыч свою медаль достал, дачники байки травят... А потом Петрович сказал, что без хозяйки праздник не праздник, и меня за тобой послал!
Он говорил быстро, размахивая руками, как мальчишка. Галина невольно улыбнулась — таким она его любила. Непосредственным, увлечённым, немного безумным.
— Вить, я хотела романтики. Хотела, чтобы мы побыли вдвоём, — тихо сказала она.
— А я хотел сделать для тебя что-то особенное. Чтобы не как всегда — шашлык и телевизор, — так же тихо ответил он. — Знаешь, что ребята на площади говорят? Что мы с тобой — самая весёлая пара в посёлке.
— Ты слышал нашу хозяйку? — Галина кивнула на Нину. — Она права. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить её на обиды.
Нина улыбнулась, наблюдая за воссоединением пары.
— Так что, — Виктор протянул руку, — вернёшься со мной? Там баба Зина твою любимую "Ягоду-малину" заказала. Говорит, без хозяйки не запоёт.
Галина посмотрела на разрумянившегося мужа, на его протянутую руку, потом на Нину.
— Иди, — кивнула та. — Жизнь — она в празднике, который сам создаёшь.
Галина встала и взяла мужа за руку.
— Всё-таки я хотела романтики, — сказала она, направляясь к выходу.
— А я и устрою! — воскликнул Виктор. — Прямо на маёвке! При всех!
— Только попробуй! — Галина шутливо замахнулась, но в глазах её стояли слёзы.
Нина проводила пару взглядом и закрыла дверь. На столе остывал недопитый чай. Из окна доносился смех удаляющихся гостей и обрывки разговора.
К площадке они подходили, держась за руки, как молодожёны. Виктор что-то нашёптывал Галине на ухо, она тихо смеялась и качала головой.
— Явились наконец-то! — первой их заметила баба Зина. — А то без хозяйки и праздник не праздник!
Площадка преобразилась. Кто-то натянул между деревьями гирлянды из фонариков. На импровизированном столе из досок красовались салаты в пластиковых контейнерах, печенье, бутерброды. Петрович наигрывал на гармони что-то душевное. Дети носились между взрослыми, размахивая самодельными флажками.
— Я же говорил — будет весело! — шепнул Виктор, сжимая руку жены.
Галина только покачала головой. Как ей удалось выйти замуж за человека, который умудрялся быть и самым раздражающим, и самым родным одновременно?
— Товарищи! — вдруг громко объявил Виктор, забравшись на скамейку. — Внимание! Хочу поднять тост за свою жену — самую красивую, самую терпеливую, самую любимую! Тридцать лет назад мы познакомились на демонстрации, и я до сих пор несу её портрет в своём сердце!
— Витя! — Галина дёрнула его за штанину, краснея от смущения и удовольствия.
— А сейчас, — продолжал неугомонный Виктор, — специально для моей Галчонки и всех присутствующих дам — танцы! Музыку!
Кто-то включил магнитофон. Полились звуки старого вальса.
— Дамы приглашают кавалеров! — объявил Виктор и, спрыгнув со скамейки, шутливо поклонился жене. — Разрешите?
Стоявшие вокруг дачники одобрительно зашумели, образуя круг. Баба Зина закружилась с Петровичем, мальчишки неловко приглашали девчонок.
— Ты невыносим, — прошептала Галина, кладя руку на плечо мужа.
— Зато с нами никогда не скучно, — подмигнул Виктор, ведя её в танце.
В сумерках вспыхнули первые звёзды. Гирлянды, развешанные между деревьями, замерцали тёплым светом. Воздух наполнился ароматом шашлыков и весенних цветов.
— Знаешь, — сказала Галина, глядя на веселящихся соседей, на детей, таскающих кусочки мяса со стола, на разрумянившуюся бабу Зину, — я поняла, что это и есть романтика. По-нашему. По-настоящему.
Виктор притянул её ближе.
— А самая настоящая романтика будет позже, — шепнул он. — Когда дети уснут, а соседи разойдутся.
— Обещаешь? — Галина приподняла бровь.
— Честное комсомольское! — серьёзно кивнул Виктор.
Они кружились в танце, и Галина думала о странном повороте этого дня. О Нине, которая мечтала бы сейчас оказаться на её месте. О том, что завтра она проснётся с головной болью от самодельного вина Петровича. О том, что жизнь действительно слишком коротка для обид.
— Эх, красота какая! — вздохнула, проходя мимо, баба Зина. — Как в молодости прямо! Жаль, не догадалась фотоаппарат взять.
— А мы теперь каждый год будем первомайскую маёвку устраивать, — объявил Виктор на весь двор. — Традиция!
Галина только улыбнулась, прижимаясь к мужу. В конце концов, есть вещи важнее романтического вечера. Например, счастье знать, что тебя любят — пусть шумно, нелепо, но всем сердцем. По-настоящему.