Борис шагал по пустому коридору больницы, держа в руке тонкий листок отказа. Ноги шли сами, будто понимали, что здесь ему больше делать нечего. Из кабинетов доносился приглушённый говор медсестёр, где-то за стеной капал бесшумно в капельнице физиологический раствор. Коридор больничный — он всегда такой: серый, безликий, с полосой грязной краски на стене, отбитой на углах каталками и носилками.
За окнами уже собиралась вечерняя темень. Тучи низко стелились над крышами домов, ветер гнул деревья, как будто гнался за кем-то или от кого-то убегал. Борис остановился у стекла, смотря на улицу пустым взглядом. Слова доктора ещё пульсировали в голове монотонным стуком: «карцинома, размер серьёзный… шанс на операцию есть, но…»
Он оборвал врача ещё там, в кабинете. Знал сам, без подсказок, чем это закончится. В голове что-то росло уже давно. Ещё тогда, в Афгане, когда вертолёт падал под обстрелом духов, и ему казалось, что это уже конец. Но тогда был не конец — тогда был лишь отложенный приговор.
Домой добирался пешком, даже не садился на автобус. Дорога проходила мимо железнодорожного полотна, под грохот товарняка, тащившего цистерны. Он любил так идти — ритмичный стук колёс успокаивал, делал голову яснее. Дом Бориса стоял в отдалённом районе города — район этот был выстроен ещё при Союзе, из кирпича, серого и выщербленного временем. Одноэтажный, приземистый дом с покосившимся забором, который он собирался починить уже третий месяц подряд. Двор пустовал. Старый велосипед сына, младшего — Васьки, лежал возле порога, резиновое колесо пробито, цепь слетела и проржавела. Рядом с домом — будка, в которой раньше жила собака, теперь пустая и мёртвая, как и многое в его жизни.
Войдя внутрь, Борис снял плащ и тяжёлые ботинки. На пороге его встретила жена, Марина, женщина худая, как тростинка, за последний год постаревшая на добрый десяток лет. Она не стала спрашивать про диагноз — всё поняла по его взгляду, по тому, как он, ссутулившись, зашёл на кухню и устало сел за стол.
— Будешь чай? — спросила она тихо, чтобы не разбудить тех, кто спит.
Он только кивнул, глядя куда-то на потёртую клеёнку, на которой были следы от тарелок, чашек, ножей — целая история их семьи в этих царапинах.
— Как она? — спросил Борис.
Марина вздохнула.
— Спит. Сегодня приступ был, опять кричала, не могла уснуть.
Борис опустил голову. За дверью, ведущей в комнату дочери, было тихо. Он медленно встал, не дождавшись чая, и направился туда, толкнув старую, скрипучую дверь.
Комната освещалась лишь настольной лампой. В углу горела маленькая иконка, почти незаметная среди полок с лекарствами и бинтами. Дочь лежала на кровати, укутанная в одеяло. Борис присел рядом, осторожно поправив прядь её волос.
Даша была его долгожданным ребёнком. До неё у него рождались только мальчишки, шумные, драчливые. А она — девочка. Долгожданная и тихая, со светлыми волосами и нежным, чистым голосом, похожим на звон колокольчика. Теперь она лежала неподвижно. Правая нога отсутствовала до самого бедра, левая слабо шевелилась. На лице, под тонкой чёлкой, пряталась пустая впадина — глаз удалили после аварии. Другой глаз, живой и яркий, сейчас был закрыт. Грудь её медленно поднималась и опускалась, дыхание было поверхностным, осторожным, как у птенца.
Он вспомнил тот день, как сейчас. Как попросил её купить пачку масла, потому что самому было некогда — мелкие домашние дела казались тогда важнее всего на свете. Она улыбнулась, сказала: «Я быстро, пап». Через полчаса он услышал скрип тормозов и громкий удар. Он бежал тогда через весь двор, сердце билось в горле, и думал: только не она. Только не Дашка. Но это была она — на асфальте, истерзанная, с волосами, прилипшими к мокрому лицу, с кровью, смешанной с маслом на асфальте.
Суд прошёл быстро — виновный, мальчишка, сынок местного политика, даже не извинился. «Случайность», — сказали судьи, отвели глаза и закрыли дело. И всё, словно человека и не было.
Дочь медленно открыла глаз, увидела отца и едва заметно улыбнулась.
— Пап… Ты здесь?
— Я всегда здесь, солнышко, — голос Бориса сорвался, дрогнул, и он едва подавил слёзы, сжав её маленькую, худенькую руку.
— Мне опять снилась дорога, — сказала она тихо, — Я шла, пап. Представляешь, сама шла. Так странно, когда снится что-то, чего больше никогда не будет.
— Ты ещё побегаешь, родная, — прошептал он, не веря в собственные слова. — Ещё на танцы пойдёшь, платье красивое наденешь…
Она улыбнулась, закрыв глаза.
— Сказочник ты, пап.
Он гладил её руку, пока она снова не уснула. А потом тихо встал и вышел в коридор. Там, у стены, стояла Марина. Она ничего не сказала, просто прижалась к нему и тихо заплакала. Он крепко обнял её, молча глядя в одну точку. Где-то в глубине души он понимал, что времени мало. Что скоро он уйдёт и они останутся одни, без него, с этим грузом.
Ночь подступила незаметно. Он сидел на кухне, глядя на мерцающую лампу и слушая, как дождь стучит по окнам. Пальцы сами собой гладили холодную рукоять ножа на столе. Мысль о мести, жестокой, страшной, но справедливой, была единственным, что давало ему силы просыпаться по утрам. Но сынок чиновника исчез — а вместе с ним и отец. Теперь и мстить было некому.
Борис смотрел в темноту, и там, где-то на дне его глаз, тихо, как чёрная вода, росла решимость. Он не знал, сколько ему осталось, но знал одно точно — пока он жив, те, кто должен был заплатить, не будут спать спокойно. Потому что он — Борис, бывший афганец, никогда и никому ничего не прощал. Особенно, если дело касалось его семьи. Особенно — если дело касалось Даши, его единственной и любимой дочери, той, что теперь улыбалась только во сне.
***************
Борис сидел за столом в гостиной, глядя в телевизор невидящим взглядом. За окном тихо шел дождь, стучал по стеклу, словно считал минуты его жизни. Он налил себе водки из бутылки, давно уже открыл, но все сидел не решался, наконец опрокинул стопку. Телевизор что-то бубнил фоном, голос ведущего размывался в голове, теряясь среди тяжелых мыслей, переплетенных с болью и отчаянием.
Экран вдруг стал ярче, будто специально привлекая его внимание. Борис слегка повернул голову, всматриваясь в мелькающие кадры: густой лес, вертолёты, группа людей в яркой спортивной форме, ведущий что-то бодро рассказывал про необычное шоу, про огромные деньги и адреналин. Борис уже собрался отвернуться, но тут что-то в телевизоре заставило его замереть, словно холодной рукой схватило за горло.
Он не сразу поверил глазам. Взгляд сузился, дыхание стало резким, прерывистым, а пальцы, державшие стакан с новой порцией водки, сжались так, что стекло треснуло, и кровь смешалась с обжигающей спиртовой жидкостью, капая на клеёнку стола.
На экране, улыбаясь во весь рот и похлопывая приятеля по плечу, стоял он. Мальчишка лет двадцати с небольшим, светловолосый, наглый. Тот самый мажор, сынок депутата, который сбил его девочку и продолжил жить так, будто ничего не произошло. Борис смотрел на эту улыбку, и сердце его бешено колотилось от ненависти.
**********
Неделю спустя он уже сидел в небольшом, скромном кабинете на окраине города, за столом с зелёной суконной скатертью. Напротив него расположился Андрей Павлович, старый приятель по Афгану, ныне полковник ФСБ. Кабинет был скромный, без роскоши, но дышал порядком, чёткостью, с фотографиями военных лет на стене и едва заметным запахом крепкого кофе, выпитого на бегу.
Полковник внимательно смотрел на него, крутя в руках ручку.
— Боря, ты вообще понимаешь, куда лезешь? — голос его звучал тихо, но жёстко. — Это не просто соревнования по тайге, как они это называют. Это настоящая мясорубка будет. Те, кто идут туда — они сами не знают, что подписываются на смерть.
— Мне нужно туда попасть, Андрей, — тихо, но твёрдо произнёс Борис. Его глаза были холодны и тверды, словно сталь. — Я должен.
Андрей вздохнул, положил ручку на стол и откинулся на спинку стула.
— Ты слышишь, что я тебе говорю? Это не игра, не армейская забава. Там деньги совсем другие крутятся. Этот парень, сынок того депутата, только пешка. Папаша его на крови такие деньги заколачивает, что сто миллионов, которые они обещают, — это так, мелочь, сдача. У них там ставки, тотализаторы, шоу для западных толстосумов. И не просто шоу, Боря. Там настоящие убийцы будут среди участников. Подставные. Они и охотиться будут на ребят, на тех, кто ни сном, ни духом…
Борис даже не дрогнул, лишь слегка наклонился вперёд, его плечи, могучие и всё ещё крепкие, чуть напряглись под старой военной курткой.
— Ты знаешь меня, Андрей, — проговорил он негромко, но с ледяным спокойствием. — Я своего добьюсь. Помоги мне попасть туда, остальное моё дело.
Полковник пристально смотрел в его глаза. Потом потёр переносицу, словно борясь сам с собой.
— Почему вы их не закроете, если знаете всё? — спросил Борис резко, почти с вызовом.
Полковник усмехнулся горько и молча поднял палец вверх, многозначительно указывая куда-то в потолок.
— Выше крыши всё это, Боря. Там такие люди замешаны, что мне с тобой даже говорить об этом страшно, — Андрей опять вздохнул, уже тяжелее. — Ладно. Раз уж ты такой упёртый, помогу тебе. Но будь осторожен, старик. Очень осторожен.
Борис поднялся, коротко пожал руку другу.
— Благодарю, Андрей. Я тебе должен.
— Ты мне ничего не должен, Боря. Просто вернись живой. Если сможешь.
Уже дома Борис сидел один в старом кресле в своей спальне. Лампа тускло освещала комнату, в воздухе висел тяжёлый табачный дым от сигарет, которых он выкурил за последние часы больше, чем за последние годы. На стене висела старая фотография — он с дочерью. Даша ещё была совсем маленькой, улыбалась, держась за его руку. Борис смотрел на её глаза, ещё живые, ещё полные надежды, и шептал себе под нос:
— Я пойду, доченька. Я сделаю то, что должен был давно. Прости, что заставил ждать так долго.
Он встал, подошёл к шкафу и открыл дверцу. Там, под одеждой, была спрятана сумка. Борис достал её, проверил содержимое: старый нож, тот самый, афганский, с затёртой рукоятью, паспорт, немного денег и потрёпанный блокнот с телефонными номерами. Снова закрыв сумку, он медленно сел обратно в кресло и откинул голову назад, закрыв глаза. В его памяти всплывали образы далёкого прошлого, кровавые бои, жгучий песок и лица тех, кого он не смог тогда спасти.
Теперь у него был шанс хотя бы один раз в жизни восстановить справедливость, хотя бы одну, ту, что значила для него больше жизни. Боль в голове тихо пульсировала, напоминая о себе, но сейчас Борис её не замечал. Впереди его ждал долгий путь, наполненный ненавистью и болью, и он знал, что готов пройти его до конца, какой бы этот конец ни был.
*******************
В лесном лагере царило оживление. Десятки палаток и шатров разбросаны были по поляне, затерявшейся в густой тайге. Люди сновали туда-сюда, проверяли снаряжение, спорили о маршруте. В воздухе пахло дымом костров, хвоей и тревогой. Борис стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за участниками. Его взгляд, натренированный годами службы, быстро выхватывал детали, которые обычному человеку и в голову бы не пришли.
Вокруг шатров шли последние приготовления к брифингу. Организаторы в ярких куртках, с планшетами и рациями, что-то обсуждали возле большого тента, где уже собрались участники. В центре стоял экран с картой маршрута, а рядом – человек, деловито поправляющий микрофон и проверяющий связь.
Борис неспешно подошёл ближе и, словно невзначай, оказался рядом с Александром. Тот был явно старше остальных, с густой седой бородой, задумчивым и немного грустным взглядом. Казался слишком простым и порядочным для такого места.
— Закуришь? — предложил Борис, протягивая пачку сигарет.
— Спасибо, не откажусь, — Александр улыбнулся с лёгкой грустью и вытянул сигарету. — Давно уж вроде бросил, а тут как-то нервы пошаливают.
Они отошли к скамье возле палаток, где было тихо и можно было поговорить не повышая голоса.
— Что тебя сюда привело, друг? — спросил Борис, закуривая.
Александр задумался, выпустил дым и посмотрел куда-то вдаль, через деревья, будто видел там что-то, недоступное другим.
— Жена… умерла недавно. А мне одному теперь не живётся. Решил, хоть что-то сделать, чтоб не сойти с ума. Тайгу всегда любил, вот и подумал – если уж идти, то идти далеко и не оборачиваясь. А там, глядишь, либо душа успокоится, либо уж совсем…
Борис молча кивнул, затягиваясь дымом.
— Хорошо понимаю, брат. Жизнь такая штука, пока в неё зубами не вцепишься – не поймёшь. Ты держись, крепкий мужик, видно сразу.
— Да уж куда деваться, — Александр горько улыбнулся, — крепость не от силы бывает, а от того, сколько в жизни боли пережил.
Борис похлопал его по плечу.
— А ты верно говоришь. Только вот боль болью, а жить надо. Надо, Саня.
Они помолчали ещё немного. Тишину разорвал голос организатора, раздавшийся из динамиков.
— Участники! Прошу всех подойти к главному шатру для инструктажа!
Александр затушил сигарету, кивнул Борису и медленно пошёл вперёд. Борис остался на секунду, провожая его задумчивым взглядом.
Брифинг начался чётко и без лишних вступлений. Молодой парень с яркой улыбкой объяснял, как будет проходить соревнование:
— У каждого из вас будет GPS-маячок, чтобы мы могли отслеживать ваше положение со спутников. Это нужно и для безопасности, и для того, чтобы зрители онлайн могли следить за маршрутом каждого. Помните, помощь извне запрещена. Вы должны добраться до финальной точки сами, полагаясь только на свои силы и то, что успели взять с собой прямо сейчас. Не забывайте, это борьба за сто миллионов рублей. Удачи!
После завершения инструктажа, Борис задержался и подошёл к организатору, спокойно, с лёгкой улыбкой спросил:
— Слушайте, а где тот молодой человек, который в рекламе был? Хотел бы его увидеть, лично поблагодарить, так вдохновил меня его рассказ…
Организатор улыбнулся профессионально, будто по инструкции:
— А, это сын нашего учредителя. Они оба будут вручать приз победителю в конце шоу. Так что пройдёте тайгу – и сможете лично пожать им руки.
Борис ощутил, как внутри у него всё сжалось от ненависти, но улыбку удержал.
— Отлично! Вот этого момента буду ждать особенно. Хорошее дело делают, достойное уважения. Побольше бы таких людей, мир был бы лучше.
Отойдя от организатора, он уже не улыбался. Во взгляде сверкала та самая холодная ярость, которая не отпускала его последние месяцы. Он окинул взглядом участников. Молодые, крепкие, уверенные в себе. Кто-то смеялся, кто-то о чём-то спорил. Но среди них были и те, кто держался особняком, немногословные и хмурые, с жесткими взглядами. Вот они – понял Борис. Убийцы, нанятые организаторами, чтобы превратить поход в кровавое шоу. Легко было вычислить их по движению глаз, по осанке, по тому, как они привычно поглядывали по сторонам, оценивая остальных, словно дикие звери на охоте.
Борис вернулся к своей палатке, сел на раскладушку, открыл сумку. Внутри лежал пистолет с запасными обоймами, нож с потёртой рукоятью, старая армейская аптечка и небольшой набор необходимых мелочей. Он проверил оружие, убедился, что всё на месте, после чего аккуратно сложил обратно.
Ветер шумел над тайгой, шатры потряхивало от порывов. Борис лёг на спину, закрыл глаза, но сна не было. Перед глазами всплывали лица – дочь, искалеченная и беспомощная, этот наглый ухмыляющийся мажор, Александр со своей тихой грустью и глаза организатора, пустые и холодные, как у змеи.
Он знал, что завтра начнётся охота. Только охотиться будет не только на них, но и он сам станет охотником. А тот мальчишка, что покалечил его дочь и смеялся потом на экране, станет добычей. Борис понимал, на что идёт, но выбора у него уже давно не было. Тайга рассудит, кто останется жив, а кто сгниёт в её вечной тьме.
С этими мыслями он всё-таки провалился в беспокойный сон, в котором видел дочь, здоровую и смеющуюся, бегущую ему навстречу. Но сколько бы он ни старался её догнать, девочка всё удалялась и удалялась, пока не исчезла совсем, оставив его одного посреди бескрайней и жестокой тайги.
*****************
Борис резко дёрнул кольцо, ощутив, как парашют рванул его вверх, вырвав из холодного воздушного потока. Сердце бешено билось от напряжения, мысли путались от болезненной тревоги, впитавшейся в него за последние дни. Он оглянулся вниз — тайга расстилалась зелёным морем, бездонным и бескрайним. Люди, словно цветные капли, разлетались в разные стороны, натянув над собой яркие купола парашютов.
Вдруг его взгляд остановился на операторше, той самой девушке, которая так искусно улыбалась перед прыжком, кокетливо шутя с Александром. «Что-то не так», — мысль вспыхнула в голове Бориса, когда он заметил её напряжённый взгляд вниз, аккуратно и профессионально скрываемое волнение. Парашют раскрылся, толчок, рывок — и Борис уже мягко парил вниз, постоянно следя за её движениями.
Девушка проверила что-то на поясе. Борис сразу заметил знакомый контур: пистолет. При таком прыжке операторше явно не положено иметь оружие. Затем его глаза различили ещё одну деталь — тонкую леску, удавку, аккуратно замаскированную под одеждой.
Он почувствовал, как по спине прошла ледяная волна. Все сомнения вмиг рассеялись. Его внутренний голос, выработанный годами боёв и ранений, подтвердил худшие догадки. Это была не паранойя и не воспалённое воображение больного мозга — это была реальность. Борис почувствовал, как дрожь злости пробежала по телу, но он сдержал её, сохраняя внешнее спокойствие.
Он посмотрел вниз, на Александра и женщину-врача, которые уже готовились приземлиться чуть ниже на поляне. Там же садилась и девушка-оператор. «Только бы успеть», — подумал Борис.
Земля приближалась быстро. В момент приземления он неудачно ударился ногой о камень, вскрикнув от боли, но сразу вскочил на ноги. С тревогой заметил, что его сумка раскрыта — содержимое было разбросано при прыжке, и теперь из всего снаряжения у него остался только нож, крепко закреплённый на поясе.
Девушка приземлилась чуть поодаль, быстро освободилась от парашюта, и Борис видел, как она холодно и быстро проверила магазин пистолета. Затем, снова надев улыбку, девушка двинулась в сторону Александра и Оксаны, которые стояли, отряхиваясь от грязи и шутливо обсуждая своё приземление.
Борис действовал инстинктивно, без колебаний. Подойдя ближе, он громко окликнул девушку, отвлекая её внимание на себя.
— Эй, красавица, погоди! — Его голос прозвучал жёстко, но спокойно.
Она повернулась, ловко пряча пистолет за спиной и улыбаясь той самой лживой улыбкой, которая вызвала у Бориса омерзение.
— Что-то случилось? — спросила она с лёгкой иронией, смотря прямо в глаза Борису.
Он продолжал быстро идти ей навстречу, будто желая что-то сказать, и прежде чем она успела понять, что происходит, рука Бориса рывком схватила её за волосы, резко запрокинув голову назад. Вторая рука метнулась к горлу с ножом, и он одним быстрым движением перерезал ей глотку. В глазах девушки проскользнуло удивление, которое мгновенно сменилось страхом, а затем — пустотой.
Тело оператора обмякло и повисло в руках Бориса. Он аккуратно опустил её на землю, забрал пистолет из-за пояса и медленно повернулся к Александру и Оксане, которые стояли, оцепеневшие от ужаса.
Он поднял пистолет, направляя ствол прямо на Александра, и произнёс ледяным, спокойным голосом:
— Извини, Санёк, но жизнь штука жёсткая. В следующий раз смотри внимательней, с кем прыгаешь.
Александр стоял неподвижно, лицо его стало бледным, как снег. Оксана прижалась к нему, не понимая до конца происходящего, в глазах её читался страх и растерянность.
— Что ты несёшь, Боря? — спросил Александр, почти шёпотом. — Что здесь происходит?
Борис выдохнул, расслабив палец на спусковом крючке, но не опустил оружия.
— Тише, Саня, — сказал Борис хрипло, но совершенно спокойно, даже с лёгкой улыбкой. — Ты сам говорил, что тайга покажет, кто есть кто. Вот и началось. Она мне всё равно не соперник, но без свидетелей надёжнее.
— Зачем? — Александр не мог прийти в себя, его руки ощутимо тряслись, палец замер на спуске. — Она ведь оператор, даже не участник! Она...
— Я знаю, Саня, — Борис шагнул назад к оврагу. — Но ты пойми, это для меня последняя охота. У меня в башке опухоль. Карцинома. Врачи дали три месяца, не больше. Мне нечего терять, кроме победы. Я изучил контракт. Даже если меня потом посадят, деньги всё равно перейдут победителю. Моим детям. Моим детям, Саня, понимаешь? Я должен пройти первым. Любой ценой. Даже если придётся убрать всех конкурентов, и тебя тоже, прости уж.
*************
Борис шёл через тайгу уже который час. Ветер гнул ветки деревьев, под ногами хлюпала грязь. Начался мелкий дождь, нудный и холодный, который пробирался под одежду и заставлял его чувствовать себя ещё хуже. В голове пульсировала тупая боль, тошнотворная, постоянная, от которой он всё сильнее щурил глаза и сжимал зубы.
Тропа вывела его к небольшой заброшенной деревушке. Несколько покосившихся избушек, брошенные сараи, крыши, заросшие мхом и травой, — словно когда-то здесь остановилось время и больше не тронулось. Борис остановился у крайнего дома, настороженно разглядывая следы, свежие и чёткие, оставленные явно недавно. Слишком аккуратные, слишком профессиональные, словно нарочно выставленные напоказ.
Он взял термос, проверил содержимое и, убедившись, что крышка плотно завинчена, пошёл прямо к домику, откуда сквозь мутные стёкла пробивался свет. Дверь была закрыта, но не заперта — он толкнул её плечом и вошёл внутрь без стука, будто ожидал, что его уже ждут.
Внутри трое, явно не рады неожиданному гостю, резко повернули головы в его сторону. Женщина сидела на старом стуле, привалившись к грубо сколоченному столу. Рядом двое мужчин — один молодой, худощавый и бледный, второй постарше, крепкий, уверенный в себе, с внимательными, холодными глазами. Их взгляды были напряжёнными, выжидающими, оценивающими.
— Здорово, братцы, — произнёс Борис, спокойно улыбнувшись и стряхивая с куртки капли дождя. — А я думал, один тут бродить буду. Грех не воспользоваться случаем, когда такие дела.
Женщина первой расслабилась, отбросив с лица длинную прядь волос и скользко улыбнувшись:
— Ты это, приятель, разве не знаешь, что стучаться надо?
— Дверь-то вроде не заперта, — Борис пожал плечами. — А в такую погоду и врагу дверь откроешь, верно?
Мужчина постарше усмехнулся, жестом указал на пустой стул у стола:
— Садись, раз пришёл. Дождь закончится — дальше двинешь. Пока отдохни.
Борис не заставил себя упрашивать. Он поставил термос на стол, удобно сел, осмотревшись вокруг. Изба была почти пустой, кроме нескольких спальников, брошенных в углу, да стола, заставленного нехитрой снедью и парой рюкзаков.
— Чай хотите? — предложил Борис, непринуждённо открывая крышку термоса. — Травки добавил, душистая, местная.
Молодой мужчина взглянул на старшего, тот едва заметно кивнул. Борис разлил чай по старым эмалированным кружкам, поставил перед каждым.
— Ну, за знакомство, что ли, — произнёс он, слегка отпивая первым и внимательно наблюдая за каждым из троих.
Женщина осторожно глотнула, слегка поморщилась от непривычного вкуса, но затем улыбнулась и кивнула, оценивая взглядом Бориса.
— Ты тут один идёшь, что ли? — спросил старший мужчина, тоже отпив чай. Глаза его были холодны и внимательны.
— Один. Никого особо не встретил ещё, — спокойно ответил Борис, — вас вот первых повстречал. А сами-то откуда, вместе идёте?
— Типа того, — равнодушно бросил молодой, не глядя в глаза. — Скучно одному бродить. Да и безопаснее вроде как.
Борис неопределённо кивнул, подмечая в поведении каждого мелочи: взгляд, движение рук, едва уловимое напряжение. Он знал, что перед ним не обычные участники — слишком аккуратны движения, слишком контролируемы слова и реакции.
— Ты знаешь, — вдруг произнесла женщина, доставая телефон, будто проверяя связь, — иногда и не понимаешь, как быстро находишь сюжет. Вот сейчас, например…
Он не успел отреагировать. Сзади его схватили резко и сильно — молодой успел оказаться у него за спиной, вдавливая его лицом в стол, удерживая крепко за шею.
— Опа! Вот и первый поросёночек наш! — Женщина засмеялась, включила запись на телефоне и направила камеру в лицо Бориса. — Сам пришёл, ну надо же! Не надо даже искать.
— Что происходит-то, ребята? — Борис сделал вид, что испугался, задышал тяжело, глаза его забегали в притворной панике. — Вы чего, охренели, что ли?
Старший встал, подошёл вплотную и наклонился к нему, усмехнувшись холодно и жёстко.
— Видишь ли, дружок, тут правила немного другие. Нас вообще десять таких, — он с усмешкой ткнул пальцем в грудь Бориса, — таких, как мы. Кто-то прыгал вместе с вами, кто-то вошёл позже, но все мы здесь за одним — шоу сделать поярче. Ты же в курсе, что бабки бешеные крутятся?
— Какие бабки? — голос Бориса звучал испуганно и нервно. — Я не понимаю, о чём вы…
Женщина сплюнула прямо ему в лицо, грубо засмеялась:
— Не строй из себя невинную овечку, ты сюда сам припёрся! Мы тут ради денег. Нам пообещали, что кто последним дойдёт до финиша — не просто бабло получит, но и возможность выйти из игры. Из криминала. Чистый лист, понимаешь?
— Так что кровавая банька будет знатная, — ухмыльнулся молодой, ещё сильнее сжимая шею Бориса. — Мы вот втроём пока держимся вместе, а там посмотрим, кто кого первым чикнет.
Старший усмехнулся, глянув на девушку:
— Я первым тебя уберу, детка. Потом уже посмотрим, как с малым разобраться.
Она, не отрывая камеры от Бориса, огрызнулась, сверля взглядом старшего:
— Хрен тебе, старый козёл! Я первая тебе кишки выпущу, а потом уже с пацаном разберусь.
Внезапно молодой резко закашлялся, схватился за живот и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Девушка тоже выронила телефон, прижала руку ко рту и закашляла, выплёвывая кровь на стол.
Старший в ужасе посмотрел на Бориса, чувствуя, как внутри его тоже начинает жечь, выворачивать желудок наизнанку.
— Что… что ты с нами сделал?! — выдавил он, падая на колени.
Борис спокойно поднялся, размял затёкшую шею и вытер лицо от плевка:
— Белладонна называется, товарищи хорошие. Трава такая. В маленькой дозе — спазмы снимает, нервы успокаивает. А вот в большой — то, что вы сейчас испытываете. Через минуту начнутся судороги, пена изо рта, а потом — всё. Привет чертям передавайте.
Они один за другим падали на пол, хрипя и корчась в муках, хватаясь за горло, глядя на Бориса с ужасом и ненавистью. Он спокойно подождал, пока они затихнут, подошёл и тщательно проверил пульс у каждого.
Затем Борис аккуратно перенёс тела в спальники, уложил их на кроватях и укрыл. Всё выглядело так, будто компания просто заснула, утомившись после долгого пути.
Напоследок Борис подобрал телефон девушки и удалил запись.
Выходя из дома, он ещё раз осмотрелся, убедившись, что всё выглядит естественно, затем закрыл дверь и двинулся дальше, глубже в тайгу, туда, где его ждала настоящая охота.
*****************
Холод сочился сквозь ельник. Влажный мох под ногами не издавал звука, и только глухие щелчки карабина нарушали тишину, когда Борис перебирал оружие, идя вдоль потока. Тайга была другой здесь — сырой, хищной, будто глядела из каждого куста. Он чувствовал — рядом кто-то был.
Через тридцать метров за корягой показалась спина. Мужик. Вещмешок у дерева, нож в руке. Он склонился над чем-то… Борис вскинул ствол. Щёлк. Тот вздрогнул, поднялся. В руках — окровавленный нож. А под ним — тело. Старик в болотниках. Лесник? Собиратель? Кто-то, кто не должен был быть частью шоу. Борис не раздумывал.
Выстрел. Пуля пробила колено нападавшему. Тот рухнул с глухим криком, задыхаясь от боли, полз в мох, крича:
— Живой! Я живой! Только не добивай, мужик, не добивай!
Борис подошёл, не торопясь. Глаза его были мрачны.
— Не буду… пока, — произнёс он. — Скажешь мне всё, что знаешь. Каждое имя, каждую роль. Кто ты. Кто они. Что за свинорез устроили.
Мужик корчился, хватая себя за ногу.
— Да ты не поймёшь… Тут всё глубже, чем кажется, — пробурчал он. — Нас тут десяток, не больше… на всю зону. Остальные — как мясо. Нас — отобрали. Киллеры, наёмники, бывшие спецы. Кто с Востока, кто с Кавказа, кто из Центра. Мне пообещали списать долги. Ты думаешь, это просто шоу? Да это новая модель: кино, ставки, чистый выход бабла из грязи, понимаешь?
— Кто вас собрал?
— Политикан один. Да ты и сам скоро узнаешь. Зовут его Константин Ярославцев. Тень в костюме. Он и сын его — Егор. Он тут как медийная морда. Смешно, да? Всю грязь по ублюдку замяли — теперь он лицо проекта.
Борис молчал. Сердце сжалось, но на лице не дрогнул ни один мускул.
— А ещё… — прохрипел тот, — есть она… баба… единственная среди нас. Но не как мы. Не боевик. Она изнутри следит за порядком. Манипулятор. Её боятся все. Даже мы. Это — жена Ярославцева. Анастасия. Холодная, как змея. На её совести больше, чем на нашей. Она крышует наркоту на школьников. Через фонд, через «благотворительность». Лицемерка. Но тут она — хозяйка бала.
Борис стиснул зубы. Лицо у него стало как камень.
— Она и в шоу участвует?
— Да. Как участница. Но не просто так. Она… гарант. Глаз. Судья. Чтобы всё шло, как надо. Чтобы шли ставки. Чтобы кровь была вовремя. Она даже нашему куратору приказала — если кто начнёт игру не по сценарию, убрать. Любого.
— И ты ей служишь?
— Я… я просто хотел выйти из этого дерьма. Мне долги пообещали сжечь. Я…
Борис приподнял ствол.
— Ты всё сказал?
Тот закивал, слёзы и сопли текли по лицу, кровь пульсировала из раны.
— Да. Теперь ты отпустишь?
Борис кивнул. Медленно.
— Да. Теперь — отпущу.
Выстрел. Точный. В лоб. Череп хрустнул — и всё стихло.
Борис обернулся. Лес был тот же, но будто тише. Он достал из кармана грязный платок, вытер лицо. Глянул в сторону, откуда пришёл.
— Значит, Анастасия… — пробормотал он. — Играешь, сука. Хорошо играешь.
Он обошёл тело, осмотрел карманы. Бумажник, огрызок карты, номер маршрута. В рюкзаке— маячок. Такой же, как у всех. Но на нём — другой сигнал, дополнительный датчик, скрытый.
— Слежка. Отдельный канал, — понял Борис. — Значит, всё действительно как в кино видят.
Он встал, поднял карабин и пошёл дальше. Через тридцать метров остановился. Снял карту, глянул на ориентир. Впереди был мост — а за ним, судя по карте, — участок, где сигналы пропадали.
— В слепую зону. Значит, там и встретимся, Настя.
Его шаги растворились в мху. А над деревьями поднимался туман — плотный, как молчание. И в этой тишине, полной смысла, Борис шёл навстречу своей мести.
****************************
Холод резал лицо. Ветер шуршал по сухим травам, вырываясь с перевала и врываясь под одежду, как будто сам воздух хотел выдрать из них правду.
Скала, открытая со всех сторон, была ветреным балконом над пропастью. Ни укрытий, ни леса, только открытое небо, серое и низкое, давящее на плечи. Под ногами — щебёнка, остатки древней тропы. Внизу пульсировала тайга.
Саша стоял на коленях. Лицо побледневшее, губы стянуты — то ли от холода, то ли от напряжения. Рядом — Оксана. Или… Анастасия. Сейчас она тоже была на коленях. Руки сжаты в кулаки, губы дрожат.
А перед ними стоял Борис. На лице — следы усталости и боли. Куртка серая, в разводах грязи и крови. Левая рука неровно висела вдоль тела — после обрыва она едва двигалась. Под пальцами правой —ствол пистолета, направленный то на Сашу, то на Оксану. Он чуть подрагивал — от напряжения, не от страха.
— Ты совсем не понимаешь, да, Саша? — проговорил он сипло. Глаза воспалённые, покрасневшие, но смотрят прямо. — Я ж тебя берег. С первого дня. Ты единственный, кому я верил. Хотел, чтоб ты дошёл. Чтоб выжили. А теперь вот — снова с дураками по одну сторону прицела.
Саша тяжело дышал. Он не отводил взгляда. Говорил тихо, но с отчаянной твёрдостью:
— Ты убил их. Всех. Я видел. Ты... ты спятил. И теперь хочешь убить нас?
— Нет, — голос Бориса стал хриплым, почти с сожалением. — Я хочу убить только её.
Он качнул пистолетом в сторону Оксаны.
— Она не та, кем кажется. Она Анастасия. Жена того самого хмыря, чьего отпрыска ты, Санёк, ещё тогда по телеку видел. Та, что в рекламе шоу мелькала. Та, что спала на камнях, прикидывалась раненой, несчастной. Та, которая руками водила — за всеми вами, чтобы не сбились со сценария.
— Не верь ему… — всхлипнула Оксана, — Я не... я просто... Я не знала, что всё так обернётся... Я...
— Заткнись, тварь, — рыкнул Борис и со всей силы ударил её прикладом по голове. Она осела, вскрикнув, сползла лицом в землю.
— Ты хотел правду? — Борис повернулся к Саше. — Вот она. Она не убийца, нет. Её дело — контроль. Чтобы шоу шло по плану. Чтобы никто не сбежал. И чтобы те, кто «неподконтрольные», вроде меня — исчезли. Потихоньку. Камера выключилась — и всё. Нет Бориса. Нет проблем.
Саша качал головой. Его взгляд метался — от Бориса к Оксане, от пистолета к скале.
— Она спасла мне жизнь, Боря… — выдохнул он. — Несколько раз. Она страдала... Я видел. Что ты вообще такое несешь. У тебя галлюцинации.
— Она страдала, — фыркнул Борис. — Это как крыса плачет в углу клетки. Временное. Ей нравится играть. В страдания. В сочувствие. В любовь.
— Ты не можешь... — начал было Саша, но в этот миг рванулся. Быстро, внезапно. Борис не ожидал — рука у него едва двигалась. Саша перехватил запястье, попытался вывернуть пистолет, но Борис сильнее — ещё остался порох.
Борьба была мгновенной. Молчаливой. Тело к телу, лоб в лоб. Сквозь тяжёлое дыхание, сдавленные звуки.
Выстрел.
Глухой, короткий, будто плотную вату прострелили.
Борис отшатнулся назад, пистолет выпал из руки. Он сделал шаг, потом ещё один — спиной, будто пытался уйти... и не смог. Осел на колени.
Рука коснулась груди. Кровь хлынула меж пальцев.
Он попытался сказать что-то, губы дрогнули. Потом — захрипел. Изо рта пошла кровь. Он лег на спину, смотрел в серое небо, в котором закручивались облака, как вода в воронке.
— Дурак ты, Сашка... — прохрипел он. — Совсем дурак…
Его глаза остались открытыми. Взгляд стеклянный, потухший. Губы чуть дрожали — но не от слов. Последние движения лёгких.
Потом — тишина.
Саша стоял, не двигаясь. Кровь Бориса уже стекала под камни. Ветер прошелестел над перевалом.
Оксана — или нет, Анастасия — всё ещё лежала на земле, с растрёпанными волосами и замершим лицом. Она не плакала.
Саша опустился на корточки, не веря в происходящее.
Вокруг была только тайга. И небо. И смерть.