Архитектор и художник Виталий Иванович Бухтеев был одним из инициаторов создания смоленского краеведческого клуба «Феникс» и принимал активное участие в его работе. Ценным источником по истории Смоленска стали воспоминания Виталия Бухтеева, которые публиковались на страницах газеты «Вдохновение» в 1995 году. Он стал членом редколлегии этого издания творческих союзов Смоленщины. Почитаем один его небольшой рассказ под названием «Шинель на постаменте». «Я шел по безлюдной улице недавно освобождённого Смоленска. От самого Днепра до площади им. Смирнова тянулись по обе стороны руины. Чернела от пожарной копоти коробка ДКА (Дома Красной Армии). Боже мой! Неужели это самое здание, куда я входил с замиранием сердца в довоенные годы?
Нам, ребятам, не так-то просто было попасть в этот дворец. Ведь у входа стоял в ливрее внушительного вида швейцар и ему предъявляли специальные пропуска. Приходилось проявлять смекалку и изобретательность: то мы помогали музыкантам из оркестра подносить инструмент
Архитектор и художник Виталий Иванович Бухтеев был одним из инициаторов создания смоленского краеведческого клуба «Феникс» и принимал активное участие в его работе. Ценным источником по истории Смоленска стали воспоминания Виталия Бухтеева, которые публиковались на страницах газеты «Вдохновение» в 1995 году. Он стал членом редколлегии этого издания творческих союзов Смоленщины. Почитаем один его небольшой рассказ под названием «Шинель на постаменте».
«Я шел по безлюдной улице недавно освобождённого Смоленска. От самого Днепра до площади им. Смирнова тянулись по обе стороны руины. Чернела от пожарной копоти коробка ДКА (Дома Красной Армии). Боже мой! Неужели это самое здание, куда я входил с замиранием сердца в довоенные годы?
Нам, ребятам, не так-то просто было попасть в этот дворец. Ведь у входа стоял в ливрее внушительного вида швейцар и ему предъявляли специальные пропуска. Приходилось проявлять смекалку и изобретательность: то мы помогали музыкантам из оркестра подносить инструменты, то пристраивались к какой-нибудь экскурсии, то еще что-нибудь придумывали. До сих пор помню, что в буфете ДКА продавали удивительно вкусный лимонад, который мы пили, закусывая бесплатным хлебом.
Как манил нас этот прекрасный мир! В просторном вестибюле – шесть колонн, великолепные лепные украшения, бронзовые люстры, огромные зеркала в позолоченных резных рамах. Всё блестит, сверкает. Взад-вперёд прогуливаются нарядно одетые посетители. Откуда-то доносятся танцевальная мелодия, стук шаров из бильярдной комнаты. Белокаменная трёхмаршевая лестница ведёт на второй этаж. На промежуточной площадке – огромная статуя Сталина в шинели. Каменный вождь встречает гостей...
И вот я стою перед чёрным остовом. Зашёл внутрь. И охватило горькое уныние, и даже страх подкрался к сердцу: громоздились завалы обгорелого, битого кирпича, исковерканной железной арматуры. Над головой угрожающе покачивалась в просвете металлическая балка.
Кое-как я пробрался к парадной лестнице, вернее, к тому месту, где она была когда-то. Вместо неё – зияющий провал. По обломкам каменных ступеней вскарабкался на уцелевшую промежуточную площадку. В тусклом свете я увидел, что от вождя на постаменте остались сапоги и часть шинели. Огромная бетонная скульптура была разбита пополам. А где же её верхняя часть? Где голова вождя? Я облазал всю коробку, но даже при самом тщательном осмотре голову товарища Сталина мне отыскать не удалось. Жутко и страшновато стало среди груды камней и искореженного железа. И всё-таки я задержался там: нарисовал то, что было перед моими глазами. А когда рисунок был готов, я тут же покинул разрушенное здание.
Теперь оно, конечно, восстановлено. Из дворца культуры превратилось в храм науки: здесь корпус сельхозинститута. А на промежуточной площадке, где когда-то гостей встречал бетонный Сталин в шинели, стоит бюст Ленина. Свято место пусто не бывает».