Начать, по обыкновению, следует издалека.
В ночь с 11 (23) на 12 (24) марта 1801 года Павел I неожиданно (для него) вступил в дискуссию с собственными офицерами о том, следует ли ему оставаться Императором Всероссийским, в ходе которой скоропостижно скончался. После него осталось четыре сына: Александр (чуть позже ставший известным как Первый), Константин (оставшийся в истории без номера), Николай (тоже Первый) и Михаил. Престол в соответствии с павловским «Актом о престолонаследии» занял старший, Александр. Наследником бездетного императора официально считался Константин. Впрочем, к власти, в отличие от старшего, он не стремился, и ещё в 1823-м (или 1822-м) заранее тайно отрёкся от престола в пользу следующего брата, Николая, ссылаясь на свой морганатический брак с полькой – графиней Грудзинской, а также собственную неспособность к государственному управлению. Под последней, вероятно, следовало понимать скорее не неспособность (управлять Царством Польским в ранге Наместника у него получалось... хотя, судя по восстанию 1830-31-х годов, и вправду не очень), а нежелание – цесаревич всерьёз опасался закончить жизнь так же, как и отец, от апоплексического удара табакеркой. Отречение было оформлено в виде тайного манифеста Александра I, который следовало огласить после его кончины прежде любых иных действий.
В последующих событиях сказалось то, что основные акторы их в нужное время оказались разделены тысячей с лишним вёрст. Напомню, что телеграф в то время ещё не был изобретён, да и эпоха железных дорог не наступила, так что доставка сообщений производилась на конной тяге, фельдъегерями, с весьма ощутимым пингом.
Александр I умер в 19 ноября (1 декабря) 1825 года в поездке, в Таганроге.
25 ноября (7 декабря) рапорт о смерти императора был получен в Варшаве Константином. На следующий день им были отправлены письма императрице-матери и Николаю, в которых он подтверждал свой отказ занимать трон.
Однако 27 ноября (9 декабря), по приходу известия о смерти Александра, но ещё до получения константиновских депеш, Николай Павлович успел принести присягу своему брату как императору (по одной из версий, не без давления со стороны генерал-губернатора Санкт-Петербурга М.А. Милорадовича) и приказал привести к ней дворцовый караул и гвардию.
Через несколько часов на заседании Государственного совета был оглашён посмертный манифест Александра о престолонаследии, однако члены Совета отнеслись к нему творчески, решив последовать примеру Николая и присягнуть цесаревичу. Возможно, здесь сказалось то, что пользующийся репутацией либерала цесаревич в среде высшего чиновничества и военных был значительно популярнее брата, и советники понадеялись, что он передумает и всё же примет скипетр.
В этот же день к присяге Константину было приведено население Петербурга, а через три дня – Москвы, причём это было сделано, не дожидаясь манифеста о его вступлении на престол. Формально в России началось новое царствование, фактически же имело место междуцарствие, затянувшееся почти на месяц.
В это время между Петербургом и Варшавой сновали курьеры с письмами братьев, в которых они перебрасывались короной, как горячей картофелиной, уговаривая один другого принять титул. Под конец Николай уже просил Константина хотя бы выпустить повторный манифест об отречении, который послужил бы формальным поводом для принесения присяги другому лицу; однако тот считал, что посмертной воли Александра I вполне достаточно и вопрос закрыт.
В конце концов, Николай, поняв точку зрения брата и то, что его не переубедить, решил принять скипетр и 12 (24) декабря подписал манифест о своём вступлении на престол. Датой начала царствования он указал день смерти Александра, тем самым объявив несуществовавшими полуцарствование Константина и междуцарствие. Сенат признал права третьего сына на престол, повторная присяга новому императору, Николаю, была назначена на 14 (26) декабря.
Именно в этот день произошло восстание декабристов, формальным поводом (не более того, конечно) к которому стал отказ от переприсяги узурпатору трона. По одной из версий неясной правдивости, солдатам было объяснено, что они выступают за Константина и жену его – Конституцию.
Ну, это всё была присказка, не сказка, сказка будет впереди.
После принесения присяги Константину бюрократическая машина XIX века начала неторопливо перестраиваться под нового императора. Вот и министр финансов, граф Е.Ф. Канкрин, своею властью инициировал разработку эскиза рублёвой монеты нового царствования. Строго говоря, никакой причины торопиться в этом вопросе не было, на монетах Александра I отсутствовали какие-либо упоминания монарха, так что первое время можно было просто продолжать использовать прежние штемпели. Но тут вмешался личный фактор – Егор Францевич ранее имел серьёзные трения с цесаревичем и опасался за своё министерское кресло, а потому хотел банально задобрить нового самодержца.
Всего на 12(24) декабря, когда стало ясно, что с монетой слегка поторопились, было отчеканено пять (по другим, несколько сомнительным данным – шесть) готовых, с гуртовой надписью, рублей и как минимум один без оной, являющийся пробой штемпеля на серебре.
А через два дня, после мятежа декабристов, ситуация обрела совсем иные, политические аспекты, и потенциально запахла совсем скверно, то ли зимней тайгой, а то ли и вовсе пенькой с лёгкими нотками хозяйственного мыла. Граф понял, что люди с добрыми усталыми глазами под горячую руку могут подверстать его к делу резких парней с Сенатской площади. Канкрин пошёл по пути своего царя и тоже объявил дело с рублём никогда не бывшим, собрав все материалы (три пары штемпелей, пять готовых монет, 19 оловянных слепков и всё прочее) в ящик, опечатав его и засекретив. Найден и вскрыт тот был лишь в 1878 году, уже в царствование Александра II. Монарх подивился артефактам, оставил одну монету себе, две отдал интересующимся нумизматикой великим князьям, одну – в Эрмитаж, а последнюю преподнёс в подарок принцу Александру Гессенскому. Позже с оригинальных штемпелей было сделано ещё два новодела без гуртовой надписи.
Впрочем, похоже, что в ящике оказались не все оттиски, как минимум один рубль с гладким гуртом мог утаить её автор и гравёр штемпеля, Яков Рейхель, бывший страстным нумизматом. Какими-то тайными путями монета попала к петербургскому коллекционеру, генералу Ф.Ф. Шуберту и в 1857 году изображение оной было опубликовано за рубежом в каталоге его коллекции.
Через некоторое время после этого, когда стало понятно, что раритет является подлинным и к нему появился интерес со стороны крупных нумизматов, константиновские рубли (разной степени схожести с оригиналом) начали появляться на руках, сопровождаемые порой совершенно фантастическими историями об их нахождении. Наиболее известными из них являются явившиеся миру в 1873 году «рубли Трубецкого», отчеканенные (как стало известно позже) по заказу князя А.В. Трубецкого на Парижском монетном дворе.
Константиновский рубль является одной из самых редких и самой дорогой российской монетой. Так, в 2021 году подлинный рубль был куплен главой ЛУКОЙЛа Вагитом Алекперовым на аукционе в Гонконге за 2,6 миллионов долларов. Монета вернулась в Россию и сейчас экспонируется в созданном предпринимателем музее Международного нумизматического клуба в Москве. Также в музеях находятся ещё три рубля — в Эрмитаже, Государственном историческом музее в Москве и Смитсоновском институте в Вашингтоне, остальные находятся в частных коллекциях.
Ах да, технические данные. Диаметр – 35,5 мм, масса – 20,73 г, серебро. Аверс – портрет Константина, титулатура и год выпуска (1825); реверс – малый государственный герб Российской империи внутри лаврового венка, номинал «рубль» и вес серебра в золотниках, на гурте – указание пробы: «сер. 83 1/3 пробы 4 зол. 82 14/25 доли», что примерно соответствует современной 868-й.
Что ещё сказать? Есть некоторая (довольно небольшая, если честно) вероятность, что известны ещё не все подлинные или условно-подлинные рубли. Например, Рейхель мог оставить себе больше одной монеты, или кто-то тайком после дочеканить некоторое количество монет с настоящих штемпелей, или… Но не идите перебирать чердак – вряд ли вы найдёте их именно там…
Нескучных вам выходных.
Автор: Олесь Гугля