Отношения с Богом должны быть выстраданы, иначе это будет легкомысленно. Чтобы было это очень глубоко и серьезно, нужно пройти через труд, через маленькую скорбь, у кого-то поглубже скорбь — каждому Господь дает по силам.
Христианство — очень необычная и странная религия. Она странная и для язычества, которое слишком обмирщает Бога, спускает его с небес на землю в формате идолов, каких-то совсем примитивных вещей. Христианство находится между примитивным язычеством и возвышенными религиями, которые, наоборот, слишком отрывают Бога от земли, для которых Бог настолько надмирен и трансцендентен, что он никоим образом не может человеком восприниматься.
Христианство занимает среднее положение: Бог и велик, и над миром, и не описуем, и не исследим, и не понимаем. И в то же время в христианстве не человек сводит Бога на землю, а Бог хочет спуститься к человеку на расстояние рукопожатия.
Человека, который просто философствует, это может слегка удивить какой-то глубиной мысли, красотой мысли в формате философии. А когда человек на земле очень много страдал, Бог, который сходит к нему на расстояние рукопожатия, вдруг начинает восприниматься совершенно по-другому. Это такая нечаянная радость, такая нечаянная поддержка, такая любовь Бога, который вдруг сам выходит из своей трансцендентности в формат этого мира.
Очень плохо, когда человек тянет Бога оттуда сюда — тогда получается язычество. Бог должен сам спуститься к человеку на расстоянии вытянутой руки, а потом даже это расстояние нарушить объятиями. Объятие – это уже не вытянутая рука. Ты уже чувствуешь грудь в грудь, дыхание в дыхание. А наш Бог идёт ещё глубже. Он идёт уже не в объятья, а он идёт прямо внутрь тебя и становится частью тебя.
Бог, который есть где-то, но совершенно мною не может быть никак познан, прочувствован, совершенно не может войти со мной в определенные отношения — этот Бог вроде бы есть, а вроде бы его и нет. Этот Бог умирает для меня. Он живет там сам в себе. Да, может быть, Он видит меня сверху, но я-то Его не вижу, и поэтому Его для меня нет. Вот так люди и теряли Бога.
Христианство – уникальная религия, драгоценная религия. Поэтому я и в христианстве, а не в иудействе, не в буддизме, не в мусульманстве. Все монотеистические религии знают Бога трансцендентного.
Трансцендентный – это совершенно дистанцированный от нашего восприятия, никоим образом непознаваемый. Но меня такой Бог не удовлетворяет. Я не могу Его обнять, я не могу сказать Ему на ухо «я люблю Тебя», не могу от Него услышать: «Чадо, ты драгоценен для Меня даже в своем ничтожестве, даже в своих грехах ты для Меня драгоценен». И вот это услышать дорогого стоит.
Безумный человек сойдет тут с ума от гордости и скажет: «Господи, наконец-то я услышал такие слова от самого Бога!» А трезвый человек, не пьяный духовно, просто заплачет и скажет: «Господи, не ошибся ли Ты адресом? Ты правда ко мне пришел? Может быть, Ты к тому должен был прийти? Точно не ко мне».
И это бывает большой неожиданностью. Эта неожиданность бывает чужда тщеславию и гордыне. И вот эта встреча с Богом бывает самая настоящая, в которой нет гордости и тщеславия, в которой нет ожидания, что через свои достоинства ты наконец-то сподобишься.
Христианство – удивительная религия, которая находится постоянно между чудом и бытом.
Бог настолько глубоко социально входит в этот мир, не гнушается ничем, кроме греха, спускается так глубоко к человеку, входит в такие близкие отношения, очеловечивается не ради того, что Ему хочется стать человеком, а ради самого человека. Подумайте, для чего Он творил этот мир, который акт Его творчества, акт Его любви, драгоценность Его.
Люди творческие могут меня понять. Для творческих людей каждый акт их творчества — это рождение их ребенка. Так вот, Господь родил этот мир, и он для Него драгоценен. И просто оставаться где-то на дистанции от этого мира и наблюдать его со стороны — это так банально, так пошло. Господь не хочет быть на дистанции. Он хочет участвовать в этом мире, быть в этом мире, жить в этом мире с человеком.
Удивительно, мы прикасаемся к таким великим тайнам Тела и Крови Христовых. В Великую субботу будет сходить благодатный огонь. Есть безумные даже церковные люди, которые не верят в благодатный огонь. Они приходят, приводят такие доводы убедительные.
Милый мой, ты сам себя лишаешь чуда и становишься просто клопом, который ползет по этой земле. Как же хочется стать бабочкой и подняться немножко, увидеть свысока, насладиться этим простором. Кто хочет быть тараканом, будет тараканом. Кто хочет быть ласточкой, тот будет ласточкой и полетит очень высоко.
В церкви глубоко и неразрывно сочетается и человечество, и божество. Вот как в самой природе Христа, так и в церкви. Всё человеческое присуще нашей церкви. Но в этой же церкви живёт Дух Святой. И это великое чудо.
Одно и то же событие два человека могут встретить по-разному. Один аж не может дыхание свое проглотить, у него перехватило, а другой как-то прошел равнодушно, а событие одно и то же.
Когда-то Григорий Палама, великий Афонский святой, спорил с богословом-схоластиком, с богословом-теоретиком. И вот этот богослов-теоретик Варлаам говорил:
«Да, Бог есть, и я верую в Бога, но Он так далеко, на такой дистанции от человека, и никаким образом Он не может войти в отношения с человеком, потому что это Его унизит. Ну как же, такой высокий Бог и войдет в отношения с такой дрянью, с такой букашкой».
А Григорий Палама говорил не о теории, а о самой жизни. Он каждый день это жил, каждую ночь. И он говорит, что Бог остается великим и каждый день приходит к нему в своих божественных энергиях, которые по-другому в церкви зовут благодатью Духа Святого.
Текст основан на видео с канала Протоиерей Сергий Баранов. Читайте ещё: