После упоминания про подельников Дед Пихто сообразил, что шьют ему не меньше чем организованную преступную группу со всеми отягчающими, а также инкриминируемыми и безусловно наказуемыми. И если собрать все эпизоды, да еще до кучи ухитрятся повесить обнесенную на яйца кукушку, то виселицей не отделаешься уж точно. А если уж совсем серьезно, то такового орудия наказания, может случиться, еще и не придумали. Начнет судья ломать голову, какое наказание выбрать, да и решит отдать жертву правосудия на эксперименты для приведения приговора в исполнение. Не зря говорят, что у наших судей много затей.
Масла в огонь подлил Анчутка, горестно покачав головой.
- Правосудие, конечно, свою точку зрения обязательно выскажет, однако же осиновый кол в твоем случае можно рассматривать как амнистию.
- Это что же за амнистия такая, с колом, да еще осиновым? – Удивился Дед Пихто. – Я с вампирами сроду дел не водил.
Анчутка развел лапками.
- Ну, тут уж какой суд выберет. Однако я бы не рекомендовал колья из хвойных пород – там сучки бывают, да и по смоле скользишь не столь уверенно.
- А тогда какая же это амнистия, ежели на кол садиться?
- Как и прописано в уголовном уложении… Половину срока отсидел, да и выходишь на свободу, ежели раскаялся чистосердечно. А в случае с колом то же самое, но с ограничителем. Тут не по сроку, а по длине считается.
- И какова длина сего устройства?
Анчутка глазом прикинул рост невысокого Деда Пихто и грустно вздохнул.
- У тебя два вершка до горшка… Ты если на этот ограничитель ногами станешь, то как раз в районе печени у тебя амнистия приключится.
Дед Пихто насупился.
- И нахрена мне амнистия в печени?
- А нечего было у птичек яйца воровать, - пожал плечами Анчутка.
- Да не брал я!!! – Завопил Дед Пихто.
- Все так говорят, - терпеливо разъяснил Анчутка. – А как начнешь дознание вести, так у всех полные карманы яиц.
Дед Пихто подпрыгнул от возмущения и вывернул карманы. Яиц в них и вправду не оказалось - на пол пещеры вывалилась изрядная куча иного мусора. Анчутка с интересом поковырялся в ней и поднял с пола какой-то клык. Ткнув им в нос Деда Пихто, он горестно вздохнул.
- А говорил, что с вампирами дел не имел. Вот ведь, рабочий зуб графа Отодракулы.
- Да это медвежий! – Затрясся от возмущения Дед Пихто.
Анчутка похлопал его по плечу и в самое ухо нежно сказал:
- Ты понимаешь, что ты только что себе к сроку пару лет накинул? Ну, в твоем случае – пару сантиметров. Птичку, значит, мы не обижали, а у мишки зуб вытащить – без зазору совести? Ходи, значит, мишка по лесу, посвистывай в дырочку…
- Да этот зуб у медведя в костях застрял, когда он лошадиный мосол грыз! А я мосол нашел, да зуб вытащил! Амулет хотел на веревочке сделать, да не успел!
Старший гном покачал головой. Ни одному гному не придет в голову вешать на шею чьи-то зубы, ибо у любого гнома амулет лишь тот, что своею рукою кованый.
- У него с детства так – то сопля на палочке, то зуб на веревочке, - сообщил он Анчутке. – Мы его потому и отселили, что смотреть на это охальство нет никаких сил.
Но тут неожиданно саламандра протиснулась между Анчуткой и Дедом Пихто. Расклады были таковы, что после нехороших вердиктов Деду Пихто начнут искать, до кого бы еще докопаться. И припомнят ей все – и тот дерьмовый случай с летучими мышами, и алхимию, и мало ли чего еще. Само собою, что птичку с яйцами тоже припомнят. А у этих ухарей не отвертишься - хоть с яйцами, хоть без них, а на кол сядешь.
- Вы чего напраслину возводите? – Хмуро спросила ящерица. – Придумали злодейство, медвежий зуб в кармане таскать! Не стыдно вам?
Анчутка отступил на шаг назад и покачал головой.
- Вот за что я адвокатов не люблю, так это за наглость и попытку скрыть улики. Ты сама посуди – ежели кто-то в кармане тащит медвежий зуб, то, значит, у кого-то этот зуб в убытке находится.
- А если этот зуб бесхозный был? – Ехидно спросила саламандра. – Чего же из него амулет не сделать?
- Хороши барыши на чужие гроши. А ежели пойдет тот дед с амулетом по лесу, и его медведь увидит да и потребует зуб обратно. Но ведь никто не будет разбираться – скажут, дикий зверь к дедушке приставал, сожрать хотел. В результате за свой же зуб мишка и огребет! Как по-твоему, это честно?
- Я про такое никогда не слышала, - с вызовом сказала саламандра.
- А бычок-смоляной бочок? – Подпрыгнул от негодования Анчутка. – Мишке ни за что досталось! Причем, хочу заметить, бычок не пострадал! Уж не буду вспоминать про несчастную медвежью семью, в которой какая-то отмороженная малолетка поломала мебель, поела весь провиант, да еще устроила погром в спальне! А когда отец семейства пришел искать на нее управу, ему устроили натуральное мошенничество – «корешки или вершки».
- Так это сказки! – Пискнула ящерица.
Анчутка нахмурился.
- Это не сказки, а проникновение в чужое жилище в хулиганских целях.
И, наклонившись к голове ящерицы, внушительно произнес:
- По совокупности злодеяний может случиться, что кол будет не менее корабельной мачты.
Дед Пихто отступил назад и завопил:
- Это издевательство! Я высоты боюсь!
Анчутка развел лапками.
- Палач тоже высоты боится, а куда деваться? Платим подъемные, по два гроша за ступеньку. Порой дракона привлекаем…
- Зачем дракона? – Поинтересовалась саламандра.
- Осмотреть наказуемого. Нет ли сквозняков, не заскучал ли… А, бывает, передать что-нибудь вниз. Например, чистосердечное раскаяние.
- А можно раскаяние до того, как вверху окажешься, передать? – Поинтересовался Дед Пихто.
- Обычно так и бывает, - кивнул Анчутка. – Однако ради какого-то малодушного раскаяния никто торжество правосудия отменять не будет. Посидеть все равно придется.
И тут Дед Пихто стремительно бросился наутек. Если уж посидеть, так лучше в укромном уголке. Без дракона, сквозняков и передачи вниз чистосердечных раскаяний.
Неизвестно, что раньше до низа дойдет – чистосердечное раскаяние или твой раскаявшийся организм.