Стальные гиганты и эльфийские клинки: Разрушая мифы о мечах
Средневековые битвы и оружие – благодатная почва для мифов и заблуждений, которые активно тиражируются в популярной культуре, особенно в фэнтези и исторических фильмах. Образы могучих рыцарей, легко разрубающих врагов пополам, невесомых эльфийских клинков и опциональных доспехов прочно укоренились в нашем сознании. Однако реальность средневекового боя была далека от этих кинематографических клише. Давайте разберем десять распространенных мифов об оружии и тактике прошлого и узнаем, как все было на самом деле.
Начнем с одного из самых впечатляющих видов холодного оружия – двуручного меча. В воображении многих он предстает чуть ли не чудо-оружием, способным на невероятные подвиги. Особенно много легенд связано с цвайхендером – огромным двуручным мечом, которым были вооружены ландскнехты, знаменитые немецкие наемники XV-XVI веков. Воинов, владевших этим оружием, называли доппельсолднерами ("двойными солдатами"), так как они получали удвоенное жалованье за свой риск и мастерство. Цвайхендер действительно выглядел внушительно: его длина вместе с рукоятью могла достигать 1,8-2 метров, он имел широкую гарду для защиты рук и часто – дополнительные "кабаньи клыки" (контргарду) на незаточенной части клинка (рикассо) для парирования и сложных техник фехтования. По интернету и страницам некоторых популярных книг бродит захватывающий миф о применении цвайхендеров для перерубания вражеских пик. Якобы, когда два строя пикинеров (баталии) сходились в смертельной схватке, вперед выходили отчаянные доппельсолднеры. Размахивая своими гигантскими мечами, они прорубали просеку во вражеском "лесу пик", ломая древка и открывая путь для своей пехоты. Это позволяло прорвать строй противника, смешать его ряды и одержать победу. Звучит героически, не правда ли? Однако эта красивая картина, к сожалению, не имеет ничего общего с реальностью. Перерубить прочное, толстое древко пики (длиной 4-5 метров) мечом, даже двуручным, в пылу сражения, в тесноте строя – задача практически невыполнимая. Физика здесь против: меч – оружие рубяще-колющее, но не топор. Ему не хватит ни массы, ни рычага, чтобы с одного-двух ударов перерубить упругое древко. Энтузиасты исторического фехтования и реконструкторы неоднократно пытались воспроизвести этот "подвиг" – и у них ничего не вышло. Пика либо отлетала в сторону, либо меч вяз в дереве. Откуда же взялся этот миф? Вероятнее всего, его источником стала книга "Оружие" русского историка XIX века Павла фон Винклера, который, по-видимому, не совсем верно представлял себе тактику применения двуручных мечей. В реальности цвайхендеры использовались скорее для боя на дистанции, для борьбы с несколькими противниками одновременно, для создания проходов в строю путем отведения пик в сторону, а не их перерубания. Кстати, миф о невероятной тяжести двуручных мечей тоже сильно преувеличен. Боевые цвайхендеры весили в среднем всего 2-3,5 килограмма – вполне подъемный вес для тренированного воина. Существовали, конечно, и гигантские церемониальные экземпляры весом до 6-7 килограммов (такой меч якобы принадлежал легендарному фризскому герою Пьеру Герлофсу Дониа), но в бою они никогда не применялись из-за своей неудобности и служили лишь для парадов и демонстрации статуса.
Еще одно распространенное заблуждение, активно поддерживаемое фэнтези-литературой и играми, – это идея о том, что чем легче меч, тем он лучше. Авторы фэнтези обожают вооружать своих героев невесомыми клинками, выкованными эльфами из мифических металлов вроде мифрила или адамантия. Такой меч легок как перышко, но при этом остер как бритва и прочен как скала. Им можно махать с невероятной скоростью, без устали кромсая врагов направо и налево. Даже неопытный юнец (или хоббит ростом с метр), взяв в руки такой "эльфийский" клинок, чудесным образом превращается в непобедимого воина. В реальности же невесомый меч был бы крайне неэффективен. Легкий металл хорош для наконечников стрел или копий, где важна скорость полета. Но для клинка, предназначенного для нанесения рубящих или колющих ударов, необходима определенная масса. Именно масса оружия, помноженная на скорость, создает импульс, необходимый для преодоления сопротивления цели (будь то доспех, щит или просто плоть и кости). Удар слишком легким мечом будет слабым, поверхностным, неспособным нанести серьезный урон или пробить защиту. Кроме того, определенный вес клинка необходим для инерции, которая помогает контролировать оружие при парировании и сложных фехтовальных движениях. Конечно, меч не должен быть и слишком тяжелым, чтобы им можно было быстро и ловко управлять. Оптимальный вес боевого меча (будь то европейский одноручный или полуторный меч, японская катана или испанская рапира) обычно находился в пределах 1-2 килограммов, в зависимости от типа и назначения. Так что идея о том, что идеальный меч должен быть легок как пух, – это чистой воды фэнтезийный миф, не имеющий отношения к реальной физике и практике владения холодным оружием.
В арсенале средневекового фехтовальщика встречались и весьма экзотические виды оружия, породившие свои мифы. Один из таких – кинжал-мечелом (swordbreaker). Это особый тип кинжала для левой руки (дага или мейн-гош), появившийся в Европе в эпоху Ренессанса (XV-XVI вв.), отличительной особенностью которого был клинок с глубокими зубцами или выемками на одной стороне. Выглядит такое оружие весьма грозно и интригующе. Из-за своего названия – "мечелом" – многие считают, что этот кинжал предназначался для того, чтобы буквально ломать клинки противника. Якобы, во время поединка фехтовальщик ловил меч соперника в зубцы своей даги и резким движением переламывал его, лишая врага оружия. Звучит эффектно, но и это – миф. Во-первых, сломать хороший стальной меч таким способом практически невозможно. Качественные клинки того времени были достаточно упругими – они могли гнуться, но не ломались так легко. Скорее всего, при попытке сломать зажатый в зубцах меч, он просто вырвался бы из руки владельца, не получив серьезных повреждений. Во-вторых, ломать вражеский клинок просто не было особого практического смысла. Гораздо эффективнее было использовать мечелом по его реальному назначению: для парирования, захвата и контроля клинка противника. Поймав меч соперника в зубцы, фехтовальщик мог на короткое время лишить его возможности действовать, сковать его движения, вывести из равновесия и создать удобный момент для нанесения собственного удара основным оружием (шпагой или мечом) в правой руке. Именно в этом и заключалась тактическая ценность кинжала-мечелома, а не в мифической способности крушить сталь.
Наконец, еще один миф, связанный с конкретным типом меча, касается фламберга – клинка с волнистым, пламевидным лезвием. Такие клинки встречались как на двуручных мечах (цвайхендерах ландскнехтов), так и на шпагах и рапирах XVI-XVII веков. Считается, что фламберг наносил особенно тяжелые, трудно заживающие рваные раны из-за своей волнистой формы (хотя это спорно с точки зрения физики удара). Из-за этого владельцев фламбергов якобы люто ненавидели на поле боя, считали их оружие нечестным и не брали в плен, убивая на месте. Однако и это утверждение, скорее всего, является мифом. Нет никаких исторических свидетельств о том, что к воинам с фламбергами относились как-то иначе, чем к бойцам с обычными прямыми клинками. Происхождение этого мифа, вероятно, связано с тем, что фламберги получили особое распространение именно в XVI веке, в эпоху кровопролитных Религиозных войн в Европе, особенно во время столкновений между немецкими ландскнехтами (часто вооруженными цвайхендерами-фламбергами) и их извечными соперниками – швейцарскими пикинерами. Эти две группы наемников питали друг к другу лютую ненависть, и их сражения отличались крайней жестокостью. Они действительно часто не брали пленных, уничтожая противника без пощады. Но это касалось всех врагов, независимо от того, каким оружием они были вооружены – фламбергом, обычным мечом, пикой или алебардой. Таким образом, фламберг просто ассоциативно связался с этой эпохой беспощадных войн, но сам по себе он не был причиной особо жестокого обращения с его владельцем.
Доспехи, щиты и голые головы: Заблуждения о средневековой защите
Защитное снаряжение средневекового воина – доспехи, шлемы, щиты – также окружено множеством мифов, активно поддерживаемых кинематографом и фэнтези. То герои щеголяют в бою с непокрытой головой, то щиты используются лишь изредка, а то и вовсе игнорируются. Как же обстояли дела на самом деле?
Начнем с шлемов. Посмотрите любой "исторический" или фэнтезийный фильм со сценами сражений. Главные герои, как правило, идут в бой с гордо поднятой, но абсолютно незащищенной головой. Максимум – живописная повязка или развевающиеся на ветру волосы. Шлемы если и присутствуют, то только на безликих статистах на заднем плане, которые героически погибают пачками. С точки зрения кинематографа это понятно: зрителю нужно видеть лица любимых актеров, их эмоции, узнавать их в гуще сражения. Однако с точки зрения исторической реальности такое поведение равносильно самоубийству. В хаосе средневековой битвы опасность подстерегала на каждом шагу: случайная стрела, выпущенная издалека, обломок копья, камень из пращи, удар меча или топора – все это могло стать фатальным при попадании в голову. Травмы головы были одной из основных причин гибели воинов на поле боя. Поэтому шлем был абсолютно необходимым элементом защитного снаряжения для любого воина, от знатного рыцаря до простого пехотинца. Часто это был первый и главный элемент доспеха, который воин надевал, даже если не мог позволить себе кольчугу или латы. Простой шлем-котелок (kettle hat), норманнский шлем с наносником, бацинет, салад – разновидностей было много, но суть одна: защита головы была приоритетом. Идти в бой без шлема – немыслимая беспечность, которую вряд ли мог себе позволить здравомыслящий средневековый воин, если только он не искал верной гибели.
То же самое касается и щитов. В голливудских фильмах герои часто сражаются, используя только меч, ловко парируя им удары противника. Щиты появляются редко, в основном у статистов или в сценах построения "черепахой". В реальности же щит был основным средством защиты для подавляющего большинства воинов на протяжении всей античности и Средневековья. И для знатных рыцарей (до появления полных латных доспехов), и для простых пехотинцев щит был незаменимым элементом снаряжения. Именно щитом, а не клинком, следовало отражать удары вражеского оружия. Конечно, парировать мечом тоже можно, и это важная часть фехтования. Но принимать мощный рубящий удар на лезвие своего меча, как это часто показывают в кино, – значит рисковать повредить дорогостоящее оружие. Меч мог покрыться зазубринами, треснуть или даже сломаться, особенно при столкновении с топором или другим тяжелым оружием. А меч в Средние века был очень дорогим предметом, символом статуса, и его следовало беречь. Выражение "скрестить мечи" – относительно новое, и средневековые воины старались избегать прямого контакта клинков, предпочитая блокировать удар щитом или уклоняться. Щит же был расходным материалом, относительно дешевым и простым в изготовлении (деревянный, обтянутый кожей, иногда с металлическим умбоном). Он был рассчитан на то, чтобы принимать на себя удары, ломаться, но при этом спасать жизнь владельца. Связка "оружие + щит" была гораздо эффективнее и надежнее, чем просто оружие в одной или двух руках. От щитов стали отказываться лишь в XV веке, с появлением полных латных доспехов высочайшего качества, которые сами по себе обеспечивали надежную защиту всего тела. И даже тогда многие рыцари продолжали использовать небольшие щиты-тарчи или баклеры. Так что пренебрежение щитом в кино – это еще одно грубое искажение исторических реалий боя.
Конец рыцарства и бой "не на жизнь": Тактика и реалии средневековой войны
Средневековые войны в нашем представлении – это эпоха благородных рыцарей, закованных в сияющие доспехи, и жестоких сражений, где противники бились насмерть, не зная пощады. Однако и здесь популярные образы часто расходятся с исторической действительностью. Конец рыцарской эпохи наступил вовсе не так, как это принято считать, а средневековые битвы далеко не всегда заканчивались поголовным истреблением проигравших.
Существует устойчивый миф о том, что рыцарство как главная сила на поле боя исчезло с появлением огнестрельного оружия. Якобы, как только из Китая привезли порох, и на полях сражений загрохотали аркебузы и мушкеты, закованные в броню всадники мгновенно потеряли свою эффективность и вышли из моды. Другая популярная версия связывает закат рыцарства с английскими лучниками. Эти меткие стрелки, вооруженные мощными длинными луками (longbow), якобы расстреливали французских рыцарей как в тире, превращая их в "ежей", утыканных стрелами (вспомним битвы при Креси и Азенкуре). Третий "виновник" – арбалет, который хоть и перезаряжался медленнее лука, но бил с такой силой, что пробивал любую броню. Однако все эти объяснения сильно упрощают картину. Раннее огнестрельное оружие (аркебузы XV-XVI веков) было малоэффективно против качественных латных доспехов. Пули имели низкую начальную скорость и часто рикошетили от гладкой поверхности кирасы или шлема. Доспехи того времени защищали от пуль не хуже современных бронежилетов легкого класса. Английские лучники действительно были грозной силой, особенно против лошадей и легковооруженной пехоты. Но против хорошо бронированной и дисциплинированной рыцарской атаки они не всегда были панацеей. Известны случаи, когда рыцари успешно рассеивали и истребляли лучников, например, в битве при Пате (1429) во время Столетней войны. Что касается арбалетов, то они появились и широко распространились в Европе еще в XI-XII веках, что не помешало рыцарству процветать еще как минимум три-четыре столетия. Реальный конец доминированию тяжелой рыцарской кавалерии положило не столько новое оружие, сколько развитие пехотной тактики. Начиная с XIV века, на полях сражений Европы все большую роль стала играть дисциплинированная, хорошо обученная пехота, вооруженная длинными пиками и построенная в плотные, глубокие формации – так называемые баталии или терции. Первыми мастерами такой тактики стали швейцарские горцы, затем их опыт переняли немецкие ландскнехты и испанские пехотинцы. Прорвать на полном скаку стену из нескольких рядов острых пик длиной 4-5 метров было для рыцарской кавалерии чрезвычайно сложной и смертельно опасной задачей. Лошади напарывались на пики, всадники падали и становились легкой добычей пехотинцев. Конечно, прорывы случались, но они требовали от атакующих огромного мужества, граничащего с безрассудством, и сопровождались чудовищными потерями. Постепенно атаковать в лоб плотный строй пикинеров стало считаться самоубийством. Желающих скакать с копьем наперевес на верную смерть становилось все меньше. Тяжелая рыцарская кавалерия утратила свою роль решающей силы на поле боя, уступив место профессиональной наемной пехоте, которая была куда дисциплинированнее и эффективнее в новых условиях войны.
Другой распространенный миф, активно поддерживаемый кинематографом, – это представление о том, что средневековые сражения всегда велись "насмерть", а к поверженным врагам не проявляли никакого милосердия. В фильмах мы часто видим, как победители безжалостно добивают раненых и обезоруженных противников. Взятие в плен если и происходит, то лишь с целью пыток или показательной казни. Однако в реальной средневековой войне дела часто обстояли иначе. Конечно, жестокости и кровопролития хватало, но далеко не всегда бой заканчивался поголовным истреблением проигравших. Очень важную роль играл институт выкупа. Захват пленных, особенно знатных и богатых, был чрезвычайно выгодным делом. Вместо того чтобы убивать поверженного рыцаря или барона, гораздо разумнее было взять его в плен и потребовать за его освобождение солидный выкуп с его семьи или сюзерена. Процедура была отработана: захваченного несильно оглушали ударом по шлему (например, боевым молотом), снимали с него дорогие доспехи (которые сами по себе были ценным трофеем), связывали и отправляли в тыл. После этого начинались переговоры о сумме выкупа. Размеры выкупов могли быть астрономическими. Например, за французского короля Иоанна II Доброго, плененного англичанами в битве при Пуатье (1356), был назначен выкуп в три миллиона золотых экю – бешеная сумма, которую Франция выплачивала несколько лет. Но в плен брали не только аристократов. Захват простых пехотинцев или лучников также мог принести определенный доход, если они не выглядели совсем уж оборванцами. Статистика Столетней войны показывает, что около 90% военнопленных составляли простолюдины. Они тоже могли выкупить свою свободу, заплатив сумму, сопоставимую, например, с годовым заработком лучника. Это было тяжело, но все же лучше, чем быть убитым или проданным в рабство (хотя и такое случалось). Конечно, были и исключения: во время религиозных войн, осад городов или при столкновении особенно ненавидящих друг друга противников пленных могли и не брать. Но в целом, средневековая война была не только полем битвы, но и своего рода "бизнесом", где захват пленных ради выкупа был важной статьей дохода для победителей.
Лучники-трусы и коса Смерти: Переоценка оружия и воинов
Среди любителей фэнтези и некоторых псевдоисторических теорий бытует мнение о предвзятом отношении средневековых воинов к стрелковому оружию. Якобы лучники и арбалетчики считались трусами, а их ремесло – убивать на расстоянии – позорным и недостойным настоящего воина. Поэтому их даже в плен не брали, а истребляли на месте, иногда после пыток. В качестве доказательства часто приводят запрет на использование луков и арбалетов против христиан, принятый Вторым Латеранским собором в 1139 году. Однако реальная картина была совершенно иной.
Представление о лучниках и арбалетчиках как о "касте отверженных" – это очередной миф, не имеющий под собой серьезных исторических оснований. Да, рыцарский кодекс чести превозносил ближний бой и личную доблесть, но это не означало презрения к стрелкам как к роду войск. На самом деле, лучники и арбалетчики были важнейшей и высоко ценимой силой в любой средневековой армии. Их услуги активно использовали и короли, и герцоги, и бароны. Хорошие стрелки стоили дорого и пользовались уважением. Существовали даже высокие военные должности, связанные с командованием стрелковыми подразделениями. Например, во Франции в XII-XVI веках одним из высших военных чинов был Великий магистр арбалетчиков, который командовал не только арбалетчиками, но и лучниками, артиллерией, саперами и осадной техникой. Эту должность занимали представители высшей знати. Иногда из лучших стрелков формировались элитные отряды личной охраны монархов. Например, у английского короля Ричарда II была личная гвардия из 24 отборных лучников из Чешира. Знаменитая шотландская гвардия французских королей также изначально состояла из лучников. Вряд ли бы монархи доверяли свою жизнь и командование важными подразделениями людям, чье ремесло считалось позорным. Что касается церковного запрета 1139 года, то он, во-первых, касался только войн между христианами (использование луков и арбалетов против "неверных" не возбранялось), а во-вторых, на практике часто игнорировался. Военная необходимость брала верх над каноническими предписаниями. Так что миф о презрении к стрелкам – это скорее дань фэнтезийным стереотипам (как, например, отношение Джейме Ланнистера к лучникам в "Песни льда и пламени" Джорджа Мартина), чем отражение исторической реальности.
Еще одно оружие, окруженное мрачными легендами и неверными представлениями, – это боевая коса. При упоминании этого термина большинство людей представляют себе обычную сельскохозяйственную косу-литовку, которой косят траву, но которую почему-то взяли в руки воины. Этот образ прочно укоренился благодаря иконографии – Смерть часто изображают с косой. Различные герои видеоигр и фэнтези также иногда сражаются этим "предметом садового инвентаря", подражая Мрачному жнецу. Несведущему человеку коса может показаться грозным оружием с ее длинным изогнутым лезвием. Однако на самом деле боевая коса выглядела совсем иначе и имела мало общего со своей мирной тезкой. Боевые косы действительно существовали и были популярным оружием среди крестьянского ополчения и пехоты, особенно в тех случаях, когда не хватало профессионального вооружения. Ими эффективно пользовались швейцарские пехотинцы в борьбе против австрийских рыцарей в XIV веке, немецкие крестьяне во время Великой крестьянской войны 1524-1525 годов, польские косиньеры во время восстаний XVIII-XIX веков. Но для боевого применения сельскохозяйственную косу серьезно модифицировали. Главное отличие заключалось в том, что лезвие косы перековывали или переставляли так, чтобы оно располагалось вертикально, параллельно древку (косовищу), а не перпендикулярно ему. Таким образом, коса превращалась в своего рода бюджетный вариант глефы, алебарды или гвизармы – древкового оружия с рубяще-колющим наконечником. Таким оружием можно было эффективно рубить, колоть и резать. Оно было особенно удобно против кавалерии: длинное древко позволяло ранить лошадей или достать всадника, оставаясь на безопасном расстоянии. Обычная же коса-литовка с горизонтально расположенным лезвием крайне неудобна и малоэффективна в бою. Ей можно было бы нанести режущий удар по ногам или попытаться зацепить противника, но не более того. Конечно, в отчаянной ситуации можно было сражаться и ею (известный немецкий мастер фехтования XVI века Пауль Гектор Майр даже включил в свой трактат раздел о боевом применении косы и серпа), но лишь при отсутствии нормального оружия. Так что образ Смерти с косой – это скорее аллегория, чем реалистичное изображение боевого оружия.