Мы были вместе семь лет. Без детей, но последние пару лет начали планировать — выбирали имена, читали статьи о родительстве, обсуждали, на кого бы она или он был похож. Казалось, пора.
Мы обустроили квартиру, выплачивали последнюю часть кредита, я стабильно зарабатывал, хоть и часто уезжал по работе. Командировки — моя реальность. Бесконечные дороги, гостиницы, встречи. Я уставал, но всё это было ради нашей семьи, нашего будущего. Так я думал.
Наташа говорила, что скучает, часто писала, звонила. А когда я возвращался — всё было как будто в порядке. Уют, ужин, поцелуй в щёку и даже ночные разговоры перед сном. Но я не слепой. Что-то в её взгляде стало неуловимо другим. Слишком ярко одевалась для простой прогулки. Улыбка — неестественная. Телефон всё чаще переворачивался экраном вниз.
Я молчал. Доверял. Пока однажды, уже собираясь в очередную поездку, не получил сообщение от соседа Артёма.
«Извини, брат. Смотри сам. Я не мог это не показать.»
Видеофайл. Запись с камеры в подъезде. Я сжал телефон до хруста.
На экране она.
Смеётся.
Рядом с ней — мужчина, высокий, спортивный.
Они обнимаются.
Целуются прямо перед дверью лифта.
Потом заходят вместе. В мой дом.
Я не помню, как досмотрел видео. Меня охватила не ярость. Нет. Это было холодное, обжигающее разочарование. Как снег, который попадает за воротник и тает, оставляя липкую пустоту.
Я не устраивал скандал. Не кричал. Я сел, налил себе в стакан виски и стал думать.
На следующий день я позвонил Артёму.
— Есть ещё записи?
— Да. Их много. Смотри.
И я смотрел. Разные дни. Разная одежда. Один и тот же мужик.
На следующей неделе я собрал всю родню. Мою. Её. Посадил всех в гостиной. Включил проектор, открыл видео. Наташина мать всплеснула руками, отец закрыл лицо ладонями. Моя мама закусила губу. Никто не произнёс ни слова.
— Я хочу развода, — сказал я тихо. — Но красиво.
Я заказал торт. Большой, с надписью «Счастья, Наташа!» Купил свечи, колпаки, хлопушки, бумажные конфетти. Мы отрепетировали, кто заходит первым, кто кричит «поздравляем», кто держит коробку с сюрпризом. Артём держал в руках специальный конверт — внутри было заявление на развод и фотографии.
В день «Х» я, как обычно, сообщил, что уезжаю. Взял чемодан, вышел — и просто обошёл дом. Через час Артём дал сигнал: «Они в квартире».
Мы собрались у подъезда. Все 13 человек. Шли по лестнице тихо, как партизаны. Я вставил ключ в замок, повернул его. Дверь распахнулась. Из спальни доносились смех и музыка.
И тут начался наш спектакль:
— СЮРПРИИИИЗ!!!
— ПОЗДРАВЛЯЕМ!
— УРАААА!
Хлопушки гремели, в воздухе летали блёстки. Торт несли её сестра и моя тётя. Артём — с телефоном, снимал всё.
Из спальни с криком выскочил тот самый мужик, босой, в одном полотенце. Наташа — в шоке, губы дрожат, глаза округлились. А я подошёл, взял у Артёма конверт и вручил его жене.
— Это тебе. Маленький подарок от нашей семьи. Ты ведь любишь сюрпризы, Наташа?
Она дрожала, руки тряслись, как у больной. Открыла конверт и побледнела ещё больше. Выронила его на пол. Артём, не моргнув, подобрал и выложил фотографии на тумбочку.
Мужик между тем кинулся на балкон и попытался закрыться. У него не вышло — мы заперли дверь снаружи. Минус пятнадцать на улице. Он остался там на полчаса.
Я же собрал сумку, молча вышел из квартиры и вызвал такси. Пока ехал в отель, телефон разрывался. Звонки, сообщения, голосовые. «Паша, пожалуйста», «Это ошибка», «Я запуталась», «Я беременна».
Но было уже поздно.
Через месяц — развод.
Я приехал рано. Костюм — с иголочки. Туфли — сверкают. Смартфон — последний айфон. Машина — новая, блестит под весенним солнцем.
Она появилась позже. Волосы не уложены. Лицо опухшее. Сарафан с пятном. И живот — округлившийся.
— Паша… — прошептала она, подходя ближе. — Это твой ребёнок. Ты должен знать.
Я посмотрел на неё с лёгкой усмешкой.
Подписал бумаги.
Сел в машину.
Уехал.
В зеркало видел, как она стояла у дверей, смотрела вслед и сжимала в руке ту самую папку с фотографиями.
Я не оглядывался.
Сюрпризы, милая, — это искусство. А я в нём теперь мастер.