Плюс три года к сроку — такова цена за спасение. Брешь в системе, которую все предпочитали игнорировать, не залаталась.
— Сам понимаешь, Клим, это частный случай, обычно такого не происходит. — Мой адвокат со вкусом затянулся старомодной сигаретой и выпустил струю дыма, прикрыв глаза от наслаждения. — Менять все — значит возвращаться обратно, это никому не нужно. Пара-тройка жизней взамен на всеобщий покой не такая большая плата, сам понимаешь. Не кисни, тебе еще повезло, что девчонка осталась жива.
Он протянул мне руку и сразу же убрал ее, виновато растянув рот в кривой улыбке. Я молча кивнул и пошел домой. Счетчик обнулился, три года коту под хвост из-за непрошенного гуманизма.
* * *
Её звали Луиза. Маленькое исчадие ада, что нарушало мою относительно спокойную жизнь. Шестилетний злобный демон в моем тихом уголке, который я с таким трудом нашел. И ее папашка, который находил забавными дочуркины шалости.
Луиза просыпалась рано и выбегала на улицу, чтобы проводить отца на работу, помахать ему на прощание и начать портить мой день. Как только машина соседа скрывалась за поворотом, девчонка неслась на мой газон и принималась пакостить. Рыла ямы, заливала всё водой из моего же шланга, закидывала грязью стены и окна дома. Если я забывал что-нибудь на улице, например, свой электросамокат, она просто забирала это с собой или ломала.
А мне не оставалось ничего другого, как наблюдать за Луизой через окно и скрежетать зубами от ярости. Разговоры ни на нее, ни на ее папашку не действовали. Он нагло усмехался мне в лицо и тыкал в меня пальцами, радуясь, как ребенок, когда я дергался, уворачиваясь от его касаний. А девчонка только и ждала, чтобы я вышел и она смогла погонять меня как шелудивую псину, с воплями бросаясь под ноги, напрыгивая сбоку или сзади так, что потом я страдал от боли в мышцах и лежал пластом по несколько дней.
Полицейские не принимали заявление: мелкое хулиганство, да и кто я такой, чтобы обращать на меня внимание? Очередной преступник в системе, вычеркнутый из полноценного общества.
Приходилось терпеть. Парочка неадекватных соседей лучше, чем сотня. Остальные люди в этом городишке были в меру равнодушными. Веруя в поле и свою безопасность, они предпочитали не вмешиваться в мои дела, игнорируя мое существование, что меня, после трех лет скитаний, больше чем устраивало.
Поле я получил по глупости. Я никогда не задумывался о том, что минутное решение может изменить всю жизнь. До той ночи. После я думал об этом ежедневно, по нескольку раз, матеря ученых за то, что они изобрели поле, а не машину времени.
Много водки, рано закрывшийся бар и пьяная, накрашенная как ночная бабочка девчонка в переулке. Клянусь, я понятия не имел, что ей нет восемнадцати. Но кого это волнует? Система не осуждает родителей, которые не проследили за ребенком, система не осуждает девчонку, что притворяется женщиной и ищет приключений на пятую точку. Система осуждает таких как я, вешая статью "совращение несовершеннолетних" и ярлык "педофил". Минутное удовольствие стоило мне десяти лет нормальной жизни.
Сначала я думал, что мне еще повезло. Мы живем в прекрасное время, где нет тюрем, преступники отбывают наказание на свободе, продолжают работать и приносить пользу государству. Педофилы и убийцы могут преподавать в школах или трудиться где пожелают. Ведь у нас есть поле. Чудесное, невидимое, экологичное поле, в которое помещается преступник и которое защищает от него остальных.
— Вы ничего не почувствуете, — с воодушевлением вещал установщик, пока я лежал, привязанный ремнями к столу, как распятая лягушка. — Поле основано на таком явлении, как мурмурация, — продолжал он, колдуя над моим телом. — Птицы в стае держат дистанцию и реагируют на движения соседей. Вы тоже будете реагировать на движения окружающих вас людей, с одной лишь разницей, для вас дистанцирование продлится десять лет.
Тогда я еще не понимал, что меня ждет. Конечно я знал о поле, все о нем знали. Я сам не раз встречал "запароленных", с удовольствием тыча в них пальцами и хохоча от эффекта. А потом установщик махнул передо мной рукой, чтобы проверить настройки, и меня дернуло. Мое тело не слушалось меня. Отныне и на десять лет любой человек, пытающийся подойти ко мне вплотную, заставлял меня отступать, изгибаться, порой в весьма неприятных позах, лишь бы избежать контакта, от которого желудок скручивало в приступе тошноты, а в ушах появлялся гул.
Больше никаких вечеринок и откровенных танцев с девушками, никаких концертов, общественного транспорта, толпы, и совсем никаких прикосновений, даже по доброй воле. Идеальная защита, все в безопасности, всем хорошо. Плохо только преступникам, то есть теперь и мне.
Где бы я ни находился, куда бы ни переезжал, не проходило и получаса, чтобы кто-то не заметил поле. Меня дергало и ломало от протянутых для пожатия рук, от неловких движений нервных дамочек, от порывистых и непредсказуемых детских нападений. Я как рыба в косяке, уклонялся от любого взмаха ладонью в мою сторону. И люди это замечали, перешептывались за спиной, пока кто-нибудь не выяснял, по какой ужасной статье я наказан, и тогда начиналась травля. Я на своей шкуре понял, почему "запароленные" не задерживаются на одном месте.
Пришлось сменить четыре города и с десяток квартир, пока я не нашел этот городишко с равнодушными жителями, дешевый дом и соседа с ненавистной Луизой.
В тот день она превзошла себя. Она притащила дохлую кошку и подложила ее под мою дверь. Жара, зловоние и туча мух — вот что я наблюдал до самого вечера. Луиза сидела в засаде, я видел ее повязку над кустами и не спешил выходить, надеясь, что надолго ее не хватит и она уйдет в дом. Но мелкая пакостница упорно просидела до самого вечера, ни на минуту не сходя с места, пока из-за угла не вынырнул автомобиль ее папашки.
Я подождал, пока они уйдут в дом, и вышел с лопатой в руках, чтобы убрать тухлятину подальше от своего дома.
Подняв смердящую тушку на лопату, я направился к мусорным бакам у дороги, когда заметил ее. Луиза кралась ко мне, пригнувшись, вдоль невысоких кустов, росших у дороги. Я поскорее стряхнул кошку в бак и развернулся к дому. Девчонка завопила, как индеец в черно-белых фильмах, и кинулась ко мне через дорогу, разделяющую наши дома.
Машина появилась как по заказу — свет фар, визг тормозов, застывшая от страха Луиза и я с лопатой наперевес. И еще одна минутная, нет, даже секундная, глупость, снова изменила моё будущее.
Я не мог ее коснуться. Я бы успел ее оттолкнуть, но не мог. Преступники не спасают. А лопата могла, и я толкнул девчонку черенком, уронив ее на асфальт.
Всё случилось очень быстро, но для меня в тот момент время растянулось и разбилось на кадры. Машина остановилась на пару метров дальше, чем было нужно. Не оттолкни я девчонку, ее бы точно переехало. Луиза лежала и не двигалась. Из соседского дома показался ее папашка. Увидев лежащую Луизу, а потом меня с лопатой, он с рыком помчался ко мне.
Ударить меня он не мог, но ему и не нужно было, я дергался так, что никакие удары не причинили бы мне такой боли, какую я испытал от серии рывков в свою сторону.
Из машины вылез водитель и побежал к Луизе. Сосед оставил меня задыхаться и кашлять кровью и тоже бросился к дочери. Из других домов стали выходить люди, зажглись фонари, а я сидел, прислонившись к стене, вытирал кровь с губ и думал, чем обернется для меня это спасение и какой черт меня дернул вмешаться.