— Опять свои травки-муравки разложила? Этим сыт не будешь! — Антонина Петровна поставила тарелку борща на стол с таким грохотом, что ложка подпрыгнула.
— Это полезный салат, Антонина Петровна. Попробуйте, может, вам понравится, — Лена аккуратно придвинула свою тарелку к центру стола.
— Людей этими зелёными веничками не кормят! Мой сын мужик — ему мясо нужно, — свекровь звякнула половником о кастрюлю. — Для чего я борщ варила? Только для красоты?
— Мама, я и то, и другое съем, — Сергей поморщился, бросив на жену извиняющийся взгляд. — Лена просто следит за здоровьем.
— За каким таким здоровьем? Тридцать лет нормально питалась, и вдруг ей моя стряпня не годится! — Антонина Петровна грузно опустилась на стул. — При чём тут здоровье, когда дело в уважении?
Лена молча разложила свои овощи по тарелкам. Кухонные часы тикали, отсчитывая томительные секунды семейного обеда.
— Я сказала что-то смешное? — Антонина Петровна прищурилась, глядя на невестку. — Третью неделю моя еда на помойке оказывается. Думаешь, я не вижу?
— Антонина Петровна, я просто не могу столько съесть. Вы готовите на роту солдат.
— На роту, говоришь? — свекровь поджала губы. — А я-то думала, что для семьи стараюсь. Для родных людей.
Сергей сосредоточенно хлебал борщ, делая вид, что не замечает нарастающего напряжения.
— Сергей, скажи жене, что в нашей семье никогда не было этих... как их... вегетерьянцев.
— Вегетарианцев, мама, — Сергей вытер рот салфеткой. — Лена не вегетарианка, она просто...
— Мне сорок два стукнуло, и я хочу чувствовать себя лучше, — перебила Лена, отодвигая тарелку. — Это не против вас, Антонина Петровна.
— Сорок два! — свекровь всплеснула руками. — А выглядишь на все пятьдесят со своими диетами! Вот в моё время...
— Ваше время прошло! — Лена встала так резко, что стул проехал по полу с противным скрипом. — Извините, но я не буду это слушать в сотый раз.
— Вот как ты с матерью мужа разговариваешь? — Антонина Петровна победоносно посмотрела на сына. — Видал, Серёжа, кого в дом привёл?
— Мама, давай просто пообедаем, — Сергей вздохнул и потёр переносицу.
— Поела бы нормально хоть раз — и цвет лица появится, и настроение улучшится! — не унималась свекровь. — А то смотреть страшно — тощая, злая, вечно на диетах. Такую в огород поставь — все вороны разлетятся!
Лена дёрнулась, словно от удара, но сдержалась.
— Три года я пыталась вам объяснить. Три года, Антонина Петровна. А вы только и делаете, что пичкаете нас жирным и жареным. Потом удивляетесь, откуда у вас давление скачет.
— У меня давление от твоих новомодных бзиков скачет! — свекровь схватилась за сердце. — Мой отец борщ ел каждый день и до девяноста лет дожил!
— А моя бабушка курила до ста лет и не кашляла. И что? — фыркнула Лена.
— Вот! — торжествующе подняла палец свекровь. — Значит, всё это выдумки ваши! Нормальная еда ещё никому не вредила.
Сергей со стуком поставил стакан.
— Хватит. Обе хватит. Лена готовит на своей половине кухни, ты — на своей. И закончили этот спор.
— Теперь родную мать затыкаешь? — глаза Антонины Петровны наполнились слезами. — Ради этой... модницы?
Сергей молча поднялся и вышел из кухни. Хлопнула входная дверь.
— Довела мужика! — свекровь яростно задвинула кастрюлю в духовку. — И куда ты его гонишь своими капризами? Нашла время выделываться в сорок два года!
Лена сложила посуду в раковину. Плакать не хотелось — накипело уже столько, что слёз не осталось.
— Вы только о Серёже думаете? А я что — не человек?
— Тоже мне, человек, — свекровь хмыкнула. — Три года живёшь, а пирожки так и не научилась печь путём. И холодец твой — вода водой. Какая из тебя хозяйка?
Вечером Лена сидела на кухне у окна, когда Сергей наконец вернулся. От него пахло сигаретами и осенней прохладой.
— Проветрился? — спросила она, не поворачиваясь.
— Скорее прокоптился, — он потянулся к чайнику. — Две сигареты. Как в юности.
За стеной громко бубнил телевизор в комнате Антонины Петровны. Лена невольно вздрогнула, когда свекровь резко прибавила громкость на рекламе.
— Она тебя дождалась? Волновалась небось? — Лена пыталась говорить спокойно, но в голосе проскальзывала обида.
— Да как обычно — сначала причитала, потом пирожков предложила, — Сергей сел напротив и взял жену за руку. — Ты-то как?
— Тошно мне, Серёж. Задыхаюсь. Каждый день одно и то же, — Лена вырвала руку и принялась вытирать несуществующие крошки со стола. — Все мои усилия — как об стенку горох.
— Она пожилой человек, ей тяжело перестраиваться...
— А мне легко? — прошипела Лена. — Я каждое утро встаю с мыслью: может, сегодня будет по-другому? Может, сегодня будет без её вечного «а вот в наше время»?
Сергей вздохнул и потёр лицо руками:
— Мне между вами тяжко, понимаешь? Ты — жена, она — мать. Что я должен сделать?
Лена отвернулась к окну. За стеклом качались голые ветки тополя. Три года назад, когда они переехали к Антонине Петровне, эти деревья казались символом новой жизни — пустили корни, а потом пойдут листья, цветы... Как же она ошибалась.
— Поздно что-то менять, — проговорила Лена, чувствуя, как внутри нарастает волна решимости. — Завтра я еду смотреть квартиру. Подруга в аренду сдаёт.
Сергей замер с чашкой у рта:
— Какую квартиру? Зачем?
— Затем, что либо я, либо твоя мама. Вместе мы не уживёмся, это ясно даже слепому.
— Но куда ты денешься с зарплатой учительницы? — он отставил чашку и подался вперёд. — Лен, ну давай ещё раз поговорим с мамой серьёзно...
— Я говорила с ней триста раз! Триста, Серёж! — Лена понизила голос, вспомнив о тонких стенах. — Знаешь, что она вчера сделала? Выбросила мой контейнер с салатами. Сказала, что в холодильнике «для нормальной еды места не хватает».
— Она просто не понимает...
— Зато я всё прекрасно понимаю, — Лена встала, — Нам с ней не ужиться, потому что она не хочет. Ей проще делать вид, что меня нет, или превратить меня в копию себя. А я уже немолодая девочка, чтобы меня переделывать.
В коридоре послышались шаркающие шаги — Антонина Петровна явно прислушивалась к разговору. Сергей поморщился.
— Лен, я прошу тебя, не руби с плеча...
Дверь кухни приоткрылась, и в проёме показалась голова свекрови. Глаза её встретились с взглядом Лены, и в них читалось то ли торжество, то ли вызов.
— Сынок, я тебе пирожки с капустой оставила. Покушай нормально, а то изведёшься на этой травке.
На следующее утро Лена стояла возле раковины, подставив тарелку под струю воды, когда в кухню вошла Антонина Петровна. Её халат шуршал, словно осенние листья, напоминая о том, как давно он был куплен.
— Завтракать-то будешь? Я блинчики затеяла, — свекровь достала из холодильника бутылку молока. — Сыр, сметана, варенье — всё как ты любишь.
Лена медленно выключила воду:
— Вы слышали вчерашний разговор, да?
— А что особенного я должна была услышать? — Антонина Петровна примеряла на себя вид полной невинности. — У меня своих дел полно, чтобы по углам подслушивать.
— Значит, про квартиру не слышали?
Руки свекрови на мгновение замерли, а затем с удвоенной силой принялись разбивать яйца в миску.
— Ты к чему эти разговоры ведёшь? — она говорила, не поднимая глаз. — Если тебе здесь плохо, то никто не держит. Сергей взрослый человек, сам разберётся, где ему жить.
Лена поставила тарелку на сушилку:
— Значит, слышали.
— Одна беда с вами, молодёжью! Не живётся вам спокойно, всё какие-то выкрутасы! — Антонина Петровна взмахнула венчиком, и капли теста разлетелись по столу. — Что тебе здесь не так? Дом — полная чаша, я по хозяйству помогаю, готовлю на вас обоих… А ты всё фыркаешь!
— Мне не нравится, когда моя еда оказывается в мусоре.
— Так я ж для порядка! — свекровь развела руками. — Холодильник не резиновый. Сколько твоей траве стоять? Третий день! Я думала, испортилась уже.
— Именно об этом я и говорю, — Лена вздохнула. — Вы даже не спросили, вы просто решили за меня.
Антонина Петровна с грохотом поставила миску на стол:
— Значит, я во всём виновата? Старуха противная, да? А то, что я вам крышу над головой дала, борщи варю — это забываем?
— Мы тоже не на вашей шее сидим, между прочим! — Лена почувствовала, как краснеет лицо. — Сергей ремонт в прошлом году сделал, крышу перекрыл, забор поставил. Я полы мою, готовлю, стираю...
— А я что, по-твоему, на печи лежу? — свекровь патетично прижала руку к груди. — Я тоже не старая развалина, чтобы только указания раздавать! Думаешь, легко мне в мои годы с утра до вечера крутиться?
В этот момент входная дверь хлопнула, и на кухню зашёл Сергей:
— Вы опять? Только восемь утра, а вы уже сцепились!
— Сынок, ты только послушай, что твоя жена удумала! Съезжать от нас хочет! — Антонина Петровна плеснула тесто на сковородку. — Ей, видите ли, моя забота поперёк горла встала.
— Не забота, а контроль, — отрезала Лена. — Серёж, я сегодня еду смотреть квартиру. Ты со мной?
Сергей растерянно переводил взгляд с матери на жену:
— Погодите, давайте спокойно всё обсудим...
— Нечего обсуждать! — свекровь перевернула блин с такой силой, что он сложился пополам. — Неблагодарность — вот как это называется! Я для них как проклятая, на маслице не экономлю, а она нос воротит!
— При чём тут масло, мама? — Сергей потёр виски.
— Вот-вот! Я о том же! — свекровь победно ткнула лопаткой в сторону Лены. — При чём тут квартира? Живём душа в душу, а она...
— Душа в душу? — Лена расхохоталась. — Вы серьёзно считаете, что это нормальная жизнь? Каждый день битва за право съесть то, что я хочу?
— А что я, борщ себе в отдельной кастрюльке варю? На всех готовлю! — Антонина Петровна с размаху шлёпнула блин на тарелку. — Серёжа, садись завтракать. С мёдом будешь или со сметаной?
Сергей посмотрел на жену. Лена молчала, сжав губы.
— Мам, слушай, может и правда... — он запнулся, увидев, как лицо матери стало белым, как мел.
— Что, правда? — её голос дрогнул. — Выгоняешь мать из дома? Или сам уходишь на съёмную конуру? А кто за мной присмотрит? Я ж одна как перст! Сердце прихватит — кто скорую вызовет?
Лена и Сергей переглянулись. В глазах мужа читалась растерянность.
— Никто тебя не бросит, мама, — сказал он наконец. — Но и Лену понять надо...
— Понять? — свекровь всплеснула руками, и капли теста полетели на пол. — А меня кто-нибудь понимает? Шестьдесят пять лет на свете живу, а оказывается, ни черта не смыслю! Ни готовить не умею, ни разговаривать правильно!
Вечером Лена вернулась домой позже обычного. Ключ с трудом повернулся в скважине — замок давно нужно было менять, но Антонина Петровна всегда возражала: "На моём веку не меняли, и сейчас не надо".
В квартире пахло пирогами и чем-то горелым. Лена скинула туфли и прошла в кухню. Там, за столом, сидели Сергей и его мать. Перед ними стояла большая миска с пирожками, а на полу валялось полотенце с подпалинами — видимо, свекровь опять забыла про духовку.
— Явилась королевна, — Антонина Петровна окинула невестку взглядом. — Где ж ты была? В своей новой квартире?
— Подруга показала мне вариант возле школы, — Лена прошла к раковине, налила себе воды. — Небольшая, но чистая. И главное — своя.
Сергей выглядел подавленным.
— И что, понравилась? — он говорил тихо, словно не хотел, чтобы мать услышала.
— Серёж, ты что, серьёзно собрался переезжать? — Антонина Петровна отодвинула тарелку. — А мне кто поможет, когда прижмёт? Соседка Галина? Так она сама еле ходит!
— Мам, я же не на другой конец света уезжаю. Если что, буду приезжать.
— "Если что"? — свекровь ударила ладонью по столу так, что подскочили чашки. — А если я ночью концы отдам, ты как узнаешь? По телепатии?
— Мама!
— Я всё равно переезжаю, — Лена поставила стакан на стол. — С первого числа.
— Через мой труп, — свекровь скрестила руки на груди. — Сергей, если она переедет — я тебе сыном не считаю!
Лена и Сергей застыли, не веря своим ушам.
— Мама, ты что такое говоришь? — Сергей побледнел.
— А что? Я здесь полжизни прожила, ваши проблемы решала, за вас хлопотала, а теперь что? На свалку старуху?
— Причём тут свалка? — Лена всплеснула руками. — Но вы же невыносимы! Вы критикуете каждый мой шаг! Вы выбрасываете мою еду! Вы заставляете Сергея выбирать между мной и вами каждый божий день!
— Не смей повышать на меня голос в моём доме! — Антонина Петровна вскочила, напоминая разъярённую наседку.
— А где мой дом? Где? — Лена тоже поднялась. — Три года я пытаюсь создать семью, а живу как в общежитии!
— Какие нежности, подумать только! — усмехнулась свекровь. — Может, тебе ещё и яхту подавай? А что ты сама-то сделала? За стенкой тут сидишь, носом крутишь, а по хозяйству что? Пол помыть не допросишься!
— Я мою полы дважды в неделю! — Лена почувствовала, как задрожали руки. — А вы потом ходите и приговариваете: "Тут не так, там не эдак". Я всё делаю не так для вас! Всё!
— Потому что нельзя же так халтурить! — Антонина Петровна перевела взгляд на сына. — Серёжа, ну скажи ей! Что это за мытьё без хлорки? У меня пол к вечеру как в хлеву, хоть заново мой!
— Так помойте сами! — выкрикнула Лена, не выдержав.
— Вот как ты со мной разговариваешь? — Антонина Петровна схватилась за сердце. — Сергей, ты слышишь? Мне, старой женщине, велит самой полы драить!
— У вас уже десять лет "сердце прихватывает", когда разговор неприятный! — Лена швырнула полотенце на стол. — Я устала от этого! Устала!
Сергей резко встал между ними:
— Хватит! Хватит обе! Я больше так не могу!
— Вот! — торжествующе воскликнула свекровь. — Видишь, до чего довела мужика своими капризами?
— Мама, и ты тоже хватит! — Сергей повысил голос так, что обе женщины замолчали. — Третий год вы меня разрываете на части! Я уже не знаю, на чью сторону встать!
— Тут и выбирать нечего, сынок, — Антонина Петровна положила руку ему на плечо. — Мать у человека одна, а жён можно сто штук поменять.
Это стало последней каплей. Лена развернулась и выбежала из кухни. Через минуту из спальни донеслись звуки выдвигаемых ящиков и стук дверцы шкафа.
— Куда она? — испуганно спросила Антонина Петровна.
Сергей молча вышел из кухни. В спальне Лена судорожно запихивала вещи в чемодан.
— Подожди, ты что делаешь? — он схватил её за руку.
— Не могу больше, Серёж! Слышать её не могу! Видеть не могу! — Лена вырвала руку и продолжила собирать вещи. — Ты слышал, что она сказала? Про "сто жён"? Я для неё пустое место! Всегда была и буду!
— Лена, не уходи так... давай хотя бы...
— Ты выбрал её? — Лена остановилась и посмотрела мужу в глаза. — Скажи прямо.
Сергей молчал, опустив взгляд. За дверью слышались шаркающие шаги свекрови.
— Ясно, — Лена защёлкнула чемодан. — Я поживу у Тани, а вещи заберу потом.
— Лена...
В дверях появилась Антонина Петровна, бледная и притихшая:
— Ты и правда уходишь?
— Да, — Лена взяла чемодан. — Серёжа останется с вами. Вы победили, Антонина Петровна.
Свекровь вдруг опустилась на край кровати, будто враз лишилась сил:
— Так ты что, насовсем?
— А вы думали, я пошучу, соберу вещи, потом обратно приползу? — голос Лены дрогнул. — Больше никогда.
Свекровь смотрела на неё расширившимися глазами. Что-то в её лице изменилось, словно маска треснула, обнажив растерянную старую женщину.
— Но... как же Серёжа? Как же я? — она беспомощно оглянулась на сына.
— Вы сами так решили, — Лена взялась за ручку чемодана. — «Жён можно сто штук поменять». Меняйте.
Сергей наконец отмер, схватил жену за плечи:
— Подожди! Не так! Давай всё обсудим спокойно!
— Три года обсуждали, Серёж. Три. Года. — Лена высвободилась из его рук. — Больше не хочу.
Она двинулась к выходу. Антонина Петровна вдруг метнулась вперёд, преграждая ей путь:
— Ленка, стой! Слышишь? Я... я погорячилась! Ты куда на ночь глядя?
— С дороги, Антонина Петровна.
— Куда же ты пойдёшь? — в голосе свекрови зазвучали искренние нотки испуга.
— К людям, которые не пытаются переделать меня под себя.
Вдруг Сергей решительно встал между ними:
— Я с тобой, Лен.
— Серёжка, ты что?! — Антонина Петровна схватилась за дверной косяк. — А мама как же?
— Мама, — он повернулся к матери, — выбор не между тобой и Леной. Выбор между счастливой семьёй и вечной войной. Я выбираю первое.
— Но я же... я ж всё для вас... — голос Антонины Петровны дрогнул, и она вдруг осела на пол, закрыв лицо руками. — Одна останусь, как пёс...
Лена замерла в дверях. В сумочке завибрировал телефон — наверное, такси подъехало.
— А знаешь что, — внезапно сказала она, глядя на сгорбленную фигуру свекрови, — поехали с нами.
— Что? — одновременно воскликнули Сергей и его мать.
— Поехали с нами, — повторила Лена твёрже. — Снимем двушку. Будете жить в своей комнате, я — в своей. На кухне каждый готовит своё. Никто никому не указывает, что есть и как жить.
Антонина Петровна подняла потрясённое лицо:
— Ты... серьёзно?
— Абсолютно, — Лена поставила чемодан. — Но на моих условиях. Никакого «доченька, съешь пирожок, а то обидишь бабулю».
Свекровь неуверенно поднялась с пола:
— А борщ? Борщ хоть иногда можно будет?
— Можно, — кивнула Лена. — В дни, когда вы дежурите на кухне. В мои дни — мои правила.
Сергей обнял жену за плечи, глядя на мать:
— Решай, мама. Или так, или мы уезжаем вдвоём.
Антонина Петровна поджала губы, разглаживая складки на халате. Наконец, словно сама себе кивнув, она выпрямилась:
— Хорошо. Но мои пирожки никто выбрасывать не будет.
— А мои салаты? — подняла бровь Лена.
— И твои... эти... веники зелёные тоже не трону, — нехотя пробурчала свекровь.
— Тогда едем вместе, — Лена протянула руку.
Антонина Петровна помедлила, потом неловко пожала протянутую ладонь:
— У тебя руки ледяные. Чаю горячего налить перед дорогой?
— Лучше в новом доме, — улыбнулась Лена. — На новом месте приснись жених невесте.
Старая кухня, слышавшая столько ссор, осталась пустой. На столе стыла чашка недопитого чая — никто не вернулся её допить.