Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 57.
Она некоторое время смотрела на бутылку, а потом встала и направилась к столу.
...Библиотеку открыли ровно с началом нового, сорок седьмого, года. Не передать словами, как счастлива были Ольга и Владимир.
– Теперь дело за клубом – подмигнул он ей, поглаживая гладкую поверхность деревянного, грубо сколоченного, стеллажа.
– Нас председатель возненавидит за наши идеи – прыснула Ольга.
– Не скажи так. Он хороший человек.
– Да знаю я. Отца он мне почти заменил, когда того забрали.
Книги привез сначала с подводой сам Иннокентий Борисович. Чего тут только не было! Конечно, пока их количество вполне умещалось на одном стеллаже, но дальше – больше. Выгрузив коробки на новенькие столы в читальном зале, он протянул Владимиру бумажку, на которой что-то было написано.
Часть 57
– Чего? – не понял сначала Алексей, угрюмо глядя на Ирину – чего сказала?
– Ребеночка я жду, Алеша! Али ты не рад?
– Ты совсем, что ли, ненормальная? – Алексей вытаращил на нее красные глаза – какого ребеночка, Ирка?
– Твоего – буркнула она, испугавшись – бывало, сожитель и поколачивал ее иногда – не бей только, Алеша! Сын у нас будет, не девка, я уверена!
Ирина была из тех женщин, которые свято верили в то, что «бьет – значит любит» или «плохонький – но свой», и само собой, она боялась хоть когда-то поперечить мужчине или дать ему отпор. Все тряслась, что уйдет он, бросит ее и кинется в деревню, к Ольге своей.
– Ирка, какой ребенок? – заговорил он – ты видать, совсем головой нездорова! Посмотри на жизнь нашу! Я то работаю, то нет, ты дома сидишь! Мы на что того дитя растить будем? По миру на муку только пустим!
– Да ты что такое говоришь, Алеша?! Все хорошо будеть – не переживай!
Она подластилась к нему, словно кошка, наполнила лафитник самогонкой и сама выпила для начала. Алексей попытался было рюмку у нее забрать, но она промурлыкала:
– Я немножко, Алешенька, для сугрева, да для настроения. И вообще... ты устал, пойдем-ка, я тебе помогу рассупониться...
И скоро уже стонала под ним в постели, чувствуя на своем теле жаркие его поцелуи и снова, в очередной раз, испытывая блаженство.
... Ольгу Алексей увидел в самом начале весны. Еще подивился про себя – ей ведь на сессию в училище рано еще приезжать – чего она тут делает? Была она не одна – весело грузила на телегу, на которой восседал Аникушка, какие-то коробки, которые выносили из двухэтажного кирпичного здания. С ней был молодой мужчина, усатый, носатый, из-под шапки – «пирожка» пробивались пышные темные волосы, на носу блестели профессорские очки.
«Наверное, тот самый, про кого Аникушка говорил» – зло подумал Алексей.
Выглядела Ольга замечательно. Темная толстая коса выбивалась из-под яркого, в цветах, платка, светлая тужурка ладно облегала талию и расширялась к бедрам, из-под тужурки виднелась новая юбка темного цвета из плотной ткани и серые валенки. Улыбка приоткрывала белые ровные зубки и украшала ее лицо ямочками на щеках. От мартовского морозца и дыхания длинные ее ресницы то и дело охватывала тонкая полосочка инея, и она была похожа на настоящую русскую Снегурочку.
«Хорошо же ты без меня живешь-поживаешь, змея!» – со злостью подумал Алексей. А чего он хотел? Наверное, в душе надеялся на то, что Ольге без него плохо будет и побежит она в город искать мужа хотя бы для того, чтобы денег на детей с него стребовать. Ан нет, не побежала, гордячка! Всю жизнь ему сломала-переломала, а сам радуется, смеется – заливается с этим учителем. Он вспомнил вдруг Ирку и невольно сравнил их. Да, некогда красивая Ирка, которая была моложе Ольги, крепко теперь ей проигрывала во всем. Периодические излияния сделали из нее неряху, и Алексею порой было даже ненавистно ее лицо с красной сеточкой сосудов и уже опустившемся подбородком, и ее полная фигура, от которой иногда разило потом – мыться она не спешила, считая, что и так сойдет. Ольга же сейчас перед его глазами, была свежа, аккуратна и весела. Вся ее жизнь отражалась на одухотворенном личике и было видно, что она счастлива.
Вот схватила какую-то коробку запакованную, хотела понести в телегу, а учитель этот стал у нее эту коробку забирать. Ольга не дается, отворачивается, смеется громко, и учитель тоже губы в улыбке растянул. Наконец он у нее эту коробку забирает, они вместе склоняются над ней и что-то читают на деревянной приколоченной крышке.
Алексей дождался, когда они погрузят все коробки и уедут, и подошел к зданию, из которого они их выносили.
– Би-бли-о-те-ка – прочитал по слогам – интересно, чего им тут понадобилось?
Он почти до самого вечера бродил по улицам города, все думал и думал... Если бы время вспять повернуть! Не обидел бы он Ольгу, не поднял бы на нее руку... Несмотря ни на что, жалел бы ее, любил и защищал... А все его мысли глупые... Да и она тоже хороша. Вспомнил их уютный дом, то, какой там был порядок, как Ольга старалась его, этот дом, в чистоте содержать... Как помогала снять ему сапоги с натруженных ног, когда он возвращался из поездок... Теперь ничего этого нет. Ирка – баба нерадивая, про такую говорят «чашки – ложки под столом, курицы – в комоде». Это надо же такое сочинить! Впрочем, если бы они не любили самогонку, может, все и по другому было бы. Он вошел в неуютную комнату, хмуро посмотрел на Иринку и сказал, как отрезал:
– Все, нажились, в деревню возвращаемся.
– Чего это? – испугалась она.
– Что «чего»? – передразнил он – а как ты жить собралася тут? И на что?
Задавая вопрос «на что?», Алексей, конечно, лукавил. Золотишко припрятанное, о котором Ирка до сей поры представления не имела, у него еще осталось, он ведь работал временами... И тратить эти остатки он пока не планировал. Ирина же, уперев руки в рыхлые бока, сощурила глаза:
– К ней собралси, да? Соскучился, значит, по сухарю?!
– Дура ты, Ирка! – миролюбиво заметил он – сама посуди – на что ты в этом городу жить станешь? За комнату вот скоро платить заново, а денег мало! А там родители наши, матки, чай, не дадут пропасть.
– Алешенька! – он сидел на скамье, а она вдруг упала перед ним на колени – не бросай ты меня! Как же мы, с дитем? Без тебя-то останемся...
– Да встань ты! – его раздражало ее поведение, и он рыкнул на нее – встань, а то получишь сейчас! Не собираюсь я тебя бросать... Раз дите будеть! А Ольга – не примет она меня, не простит... Так что нет мне ходу назад, даже если бы и хотел я.
– Алешенька, разведись с ней, прошу! Давай распишемся! И ребеночка в браке родим, я хорошей женой тебе буду, Алеша и матерью хорошей!
– Пить сначала брось – угрюмо заметил он – а то лакаешь самогонку, как мужик!
– Брошу, вот те крест!
– Собирайся покамест, через неделю уедем, я на рынке подводу под вечер найду, и хозяйку успеем предупредить, что съезжаем.
Иринка закивала часто – не хотела перечить Алексею, боялась потерять его. А тот в нетерпении ждал завтрашнего дня, когда наконец сможет приехать в деревню.
В Камышинках они оказались ближе к вечеру, и сразу пошли к Варваре Гордеевне. Домна открыла дверь сенок, увидела Алексея и ахнула. Скрылась в доме, и он услышал ее крик:
– Мамка! Мамка, там Лешка вертался!
Поседевшая Варвара Гордеевна вышла из комнаты, глянула на Алексея строго, на Ирину – осуждающе и сказала с усмешкой:
– О, гляди-ка – блудный сын на пороге нарисовался, год не появлялся, а тут приплыл. Да еще змею свою с собой прихватил!
– Мамка, чего же ты?! Я ить домой вернулси! Помнишь, как с фронту встречала меня?
– То с фронту, а то с гулянок! Или мне, можеть, дорожки новые расстелить с такой-то радости? А? Чего прибыл-то, сынок? Али не глянулось в городе?
– Домой тянеть, в родные края. Работать тут стану, да вот у меня... жана и дите скоро будеть...
– Какая она тебе жана?! По сеновалам муслякаться?! «Жана» – передразнила Варвара Гордеевна ядовито – была у тебя жена нормальная, да чужая она тебе теперь, и счастья я ей желаю с другим найтить! И унуки у мене есть – детки ее, а от чужой мне и даром не надо, ни внука, ни внучку.
– Варвара Гордеевна – начала Ирина.
– Цыц! – прикрикнула та – молчи, зараза! – и снова повернулась к сыну – говори – чего явилси?!
– Мама, выдели нам комнату, жить нам надо где-то! Хотя бы временно!
– Комнату тебе выделить? Да не быть тому! Чтобы я в этот дом при живой невестке бабу постороннюю с сыном жить пустила? Пусть к себе идеть, тогда и тебя пушшу в свою комнату, а эта к родительнице пусть возвращается!
Алексей вопросительно посмотрел на Ирину, но та только со страхом головой помотала.
– Пойдем к моим – шепнула она и взяла его за руку.
Варвара Гордеевна смотрела в окошко на то, как они отдаляются от дома, а потом уткнулась в платок лицом. Домна обняла ее, утешая.
... Когда Ирина с Алексеем появились на пороге дома Василисы Анисимовны, она сначала и слова вымолвить не могла. Смотрела то на дочь, то на мужчину и лицо ее некрасиво кривилось от подступающих слез.
– Что же ты – сказала наконец – мать родную забыла, год дома не появлялась, а тут, значит, пришла?!
– Мамка – Ирина очень устала с дороги и еле шевелила губами – пусти, ради Христа, мы жить будем тут, работать. Дома все одно легче. Да и тяжелая я.
Василиса Анисимовна охнула.
– Да ты что же творишь, беспутная?! В грехе дите зачинала, с чужим мужиком спала, из дома ушла убегом, а теперя позорить меня вернулась?! И его ишшо притащила?! А че ж к нему не идете?
– Варвара Гордеевна не пустила... Сказала, не невестка я ей...
– И правильно сказала – кто ты ей? Да никто! И у меня нет желания вас на порог пушшать! Идите себе и живите, как хотите!
– Мама! – из комнаты раздался голос Натальи – мама, можно вас на минутку?!
Василиса Анисимовна скрылась в комнате дочери.
– Мама, вы что делаете? Разве нам позору мало? Завтра вся деревня будет говорить о том, что вы родную дочь, еще и беременную, из дома выставили!
– А куды я их дену, обоих? – спросила у Натальи женщина – глаза б мои на них не глядели!
– У нас летник есть, там печка – вот пусть туда и селятся, пока, по крайней мере. Дров хватит.
– Мы потом дом у кого-нибудь снимем или пристрой! – раздался голос Алексея – пустите хоть на первое время, Иринка совсем устала!
– «Дом снимем»! – рассердилась тетка Василиса – все у тебя, непутного, просто! Дом он снимать собрался! Дурень ты, дурень, и моя с тобой совсем дурная стала! Идите в летник!
Через несколько минут в печи на летней кухне уже весело трещали полешки, а Василиса Анисимовна принесла им подушку, одеяло и старое постельное белье. Вернувшись в дом, сказала Наталье:
– Наташка, мне ить смотреть на нее страшно – совсем она не такая! И че с ей стало, а? Хосподи, ослобони! С кем связалась, это подумать только! И какого позора теперь снова натерплюсь я! Беременная от чужого мужа!
– Мамка, она всю жизнь его любила...
– Вон к чему та любовь-то приводит! Лицо осунулось, под глазами круги, сама на себя не похожа, какая-то вся неопрятная! И за что мне это, дочка? Рази не я ее любила, да воспитывала, а? Где же я упустила-то ее, что она к этому дурню потянулась?
Поутру Алексей отправился к матери, но в дом его тетка Варвара не пустила.
– Неча делать! – заявила решительно – Ольгу на сессию вызвали, раньше в этот раз пошто-то, вчера ишшо письмо пришло, так что она седни пораньше собралась, да уехала, а мы с Домной водимся. Детишки у нас, увидять тебя, да ишшо напугаются, особенно Верочка. Пошли вот, в сараюшку поговорим там.
Алексей, наклонив голову, как виноватый школьник, отправился вслед за матерью. Чтобы хоть как-то очернить законную пока жену в ее глазах, сказал укоризненно:
– Совсем она на тебя детей свешала! А сама шашни с учителем, небось, крутит!
– А ты, дурья башка, все никак не угмонисся, да? Живешь со своей приблудой – вот и живи, а от Ольги отстань! Неча ей жизнь губить и детям! Совсем ты на себя не похож – небрит, немыт! – и не удержалась, съерничала, цокнув языком – хорошо же новая жена смотрит за тобой!
– Мама! Давай не будем! Лучше расскажи, как вы тут...
Варвара Гордеевна, покосившись на сына, поведала о всех местных новостях.
– А ваканции какие есть-нет?
– Можа, и есть! Иди к Луке Григорьевичу! Да только возьмет ли он тебя после проделок твоих?
Помолчав, Алексей переспросил:
– Библиотека, говоришь? Открыли, значит, по зиме еще? Книг навезли? Газеты теперь привозят? Ну, Олька и развернула деятельность! Никак учитель этот ее сподобил?
– Тебе уже никакой разницы до того не должно быть! Ольга свою честь бережет – когда не на работе, так с детьми постоянно, ей стыдиться нечего. Это ты постороннюю брюхатую бабу в деревню привез и жить с ней собираешься на глазах у всех, стыда не боишься, совесть потерял!
Вернулся Алексей в летник к Василисе Анисимовне недовольный, из кармана у него торчала бутылка самогонки – и где только успел достать? Он накинул крючок на дверь и, посмотрев на Ирину, которая лежала на топчане, закинув руки за голову и глядя в потолок, поставил бутылку со стуком на стол.
– Ты чего это? – спросила она.
– С мамкой поссорился – мрачно ответил он – а с тобой чего? Плохо, что ли?
– Мутит...
– Иди, выпей, полегчает...
Она некоторое время смотрела на бутылку, а потом встала и направилась к столу.
...Библиотеку открыли ровно с началом нового, сорок седьмого, года. Не передать словами, как счастлива были Ольга и Владимир.
– Теперь дело за клубом – подмигнул он ей, поглаживая гладкую поверхность деревянного, грубо сколоченного, стеллажа.
– Нас председатель возненавидит за наши идеи – прыснула Ольга.
– Не скажи так. Он хороший человек.
– Да знаю я. Отца он мне почти заменил, когда того забрали.
Книги привез сначала с подводой сам Иннокентий Борисович. Чего тут только не было! Конечно, пока их количество вполне умещалось на одном стеллаже, но дальше – больше. Выгрузив коробки на новенькие столы в читальном зале, он протянул Владимиру бумажку, на которой что-то было написано.
– Поедете вот сюда, но не сейчас – как весна придет. В первых числах марта библиотека нам литературу отпишет. Книги старенькие, но хорошие. У них в расход уходят, а нам пока и такие пригодятся.
Когда все расставили-разложили по своим местам, Ольга с удовольствием вдохнула книжный запах стареньких страниц и сказала:
– Володька! Вот тут мы с тобой действительно молодцы!
... В первую же неделю сессии она вернулась домой в пятницу вечером, забрала у Варвары Гордеевны детей, оставила гостинцы, привезенные из города, напекла-настряпала, споро успевая и делами заниматься и следить за непоседой Ваняткой. В дверь стукнули и она, откинув крючок, увидела Дуньку. Они обнялись и подруга вошла в дом, скидывая с себя платок и тулуп.
– Весна, а на улице-то мороз – сказала она – ишь, встретила их сейчас! Идут по улице, два красавца, в обнимку!
– Дунь, ты о ком? – удивленно спросила Ольга.
Дунька села на скамью и сказала с недоумением:
– Дак ты че ж – ниче не знаешь, что ли? Рази тебе тетка Варвара или Домна не сказали?
– Нет, я ребятишек собрала и домой – соскучилась ужасно по ним, да устала с дороги. Вот только в чувство пришла, как домашними делами занялась. А че случилось-то?
– Вернулся муж твой со своей зазнобой! Да она тяжелая к тому же. Неделю уже тут – ты как уехала, они нарисовались!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.