Каждый год на 9 мая мы ездили в гости к дяде Жоржику. Потому что это был его Праздник. Ездили и в конце апреля (у него 23 апреля - день рождения) - по приглашению, но уж на "майские" - бывали обязательно. Он сидел, немножко выпивал под закуску, говорил с моей матерью (своей сестрой) о том, о сём, включал телевизор. Как правило, в эти дни там показывали "военные" фильмы или шли трансляции соответствующих концертов с изобилием "военных" песен.
Году в 1972-м впервые по телевизору показывали эпопею "Освобождение", фильм первый ("Огненная дуга"). Дядя Жоржик устроился поудобнее, достал чугунную пепельницу в виде виноградного листа с гроздью ягод, и закурил беломорину.
В телевизоре Гитлер бился в истерике, удивляясь крепости брони русского танка "Т-34", от которого отлетают снаряды лучших немецких пушек, Сталин расхаживал по кабинету, строя планы на летнюю кампанию, Черчилль у огромного камина плёл свои английские интриги против всех... А потом на экране возникла надпись; "5-го июля 1943-го года. 00 часов, 00 минут..." Показали проход нашей разведки, немцев, стрельбу в ночи, рукопашную схватку, наконец пленного немца-ефрейтора, который с гордым видом выдаёт нашим чудо-генералам стратегическую информацию о начале немецкого наступления под Курском. Почему-то именно эта сцена поразила дядю Жоржика больше всего, так, что беломорина выпала у него изо рта, и он выдохнул: "Это нас, что ли, показали?.. Моих ребят?" И тут дядю Жоржика, который о Войне обычно не говорил ни слова, прорвало. "Да не было там никакой рукопашки. Мы тогда этого немца взяли тёпленьким, а остальных - просто перестреляли."
Он не очень-то спешил на Войну. В Красную Армию отправился по повестке только в ноябре 1941-го года, но уже в декабре участвовал в общем наступлении под Москвой в качестве рядового бойца. Выйдя из Лобни 4-го декабря, его 1108-й стрелковый полк 12-го числа был в Солнечногорске, а 31-е декабря встретил в Волоколамске. В феврале Жоржик в первый раз получил ранение, достаточно тяжелое. В госпиталях его тогда здорово раскормили кашами с комбижиром. 1 мая 1942-го года его зачислили в новую часть - 290-ю стрелковую дивизию.
Вскоре он оказался в отдельной номерной разведроте, прикреплённой к этой дивизии. Видимо, узнав, что он имеет полное среднее образование, его произвели в ефрейторы и назначили командиром разведгруппы (отделения бойцов). Следующее ранение он получил в октябре 1942-го, ещё одно - 31-го марта 1943-го...
В ночь с 5-го на 6-е июля 1943-го года его группа в нейтральной зоне наткнулась на немецкую разведку. Наши первые заметили немцев, притаились в засаде, и перестреляли всех, одного целёхонького доставили на оборону. Когда я наткнулся в письме Жоржика на вот это - "он оказался ефрейтор-ракетчик из немецкой разведки" - то ничего не понял. Что за ракетные войска тогда были у немцев? Потом дошло - тот немец подавал сигналы при помощи ракетницы (потому и "ракетчик").
Следующее награждение - в начале августа 1943-го. Только-только началась операция "Суворов". Планировали окружить и уничтожить в котле всю немецкую группу армий "Центр". Но немецкие части вырвались из котла через "бутылочное горлышко", которое не удалось закупорить. В результате вражеские позиции пришлось штурмовать в лоб с большими потерями. Смоленск освободили только 25 сентября.
Не буду строить догадки - возможно или нет перебить девятерых вооружённых вражин из ППШ в одном бою (или в нескольких боях за один день)... Но в наградном листе расписан подвиг красиво.
С фронта он писал своей матери (моей бабушке) такие стихи:
"Каждый раз, уходя в задачу, мысль свою направляю к тебе,
В деревянный наш дом двухэтажный, где жил я в любимой Москве.
Ветер воет, пурга застилает - к вражьей проволоке тихо ползу,
Мысль свою на тебя направляю - в самом сердце тебя я несу..."
Вскоре Жоржику дали отпуск, и он приехал в Москву. Где люди вели сравнительно мирную жизнь - без бомбёжек и сирен воздушной тревоги. В ЦПКиО на радость публике была выставлена трофейная немецкая техника. Пришёл с алкогольной зависимостью: после возвращения разведгруппы разведчикам "выкатывали" канистру со спиртным, давали консервы и пайки, и не трогали несколько дней - чтобы те пришли в себя.
Дома он радовался жизни, отрывался, что называется, по полной, но чем ближе подступал день возвращения в часть, тем больше он пил и мрачнел. Сказал, что у него нет больше сил воевать. Он не может смотреть, как бомбы и снаряды людей разрывают на части. Что если он вернётся, на фронте он точно погибнет, а он хочет жить... Мать отговаривала, успокаивала, стояла перед ним на коленях, говорила, что так нельзя, что нужно возвращаться, что он не сможет скрываться всю жизнь. Все сроки минули, а он не трогался с места. И всё же собрался и однажды утром выехал в часть. А вечером в дом нагрянула целая делегация - участковый и люди из военкомата. Вопрос был один - где ваш сын. "Он уехал в часть" - ответила мать. "Неправда. Ваш сын - дезертир. Он уже три дня как должен быть в части, но в часть он не явился. Где вы его прячете?" Мать ответила, что говорит правду. Но если бы она действительно прятала сына, то неужели они думают, что она бы его выдала? Те потоптались и ушли. В часть он опоздал на четыре дня. Его отстранили от командования группой, понизили до рядового и определили в штрафную роту.
Судя по архивным документам, ещё одно - четвёртое - ранение он получил в ноябре 1944-го. На тот момент он числился красноармейцем (рядовым) 168-го гвардейского стрелкового полка 55-й гв. стрелковой дивизии.
Следующее ранение настигло его 4-го января 1945-го года...
15 января 1945-го он выбыл из госпиталя и снова встал в строй...
Почетное наименование "Гумбинненский" было присвоено 168 гв. стрелковому полку Приказом Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина № 017 от 19 февраля 1945-го года "за отличие в боях при овладении городом Гумбиннен" в Восточной Пруссии.
После Победы его быстро демобилизовали. Со слов моей мамы, когда Жоржик вернулся домой, он разговаривал исключительно матом. Сменил множество работ и профессий, успел съездить на Целину, но вернулся спустя год из-за обострения язвы желудка. Нашёл себя на заводе ЗиЛ, куда устроился сварщиком.
Жена его щепетильно относилась к деньгам, ей нравилось их подсчитывать, сводя дебет-кредит. "У меня зарплата сто пятьдесят, да его сто восемьдесят, а у нас ещё сын-школьник - разве ж на это проживёшь? - причитала она в кругу приятельниц, вздыхая и охая. - Он-то заявляет, что он глава семьи, и что получает он больше, а вот поди подсчитай, сколько на него одного уходит: утром яичницей его накорми - а это (если не диетические) девять плюс девять - восемнадцать копеек как отдай, да масло, да куска два хлеба, да чай с сахаром, а то и с лимоном; вечером картошки ему нажарь да бутылку поставь - ведь он бутылку вина за вечер выпивает! А по выходным ещё и полный обед требует - мясной борщ со сметаной и макароны с котлетами на второе!"
"Да... Прожорлив он у тебя!" - изумлялись приятельницы.
"Два года я ему камбалу жарила, а где она ныне, эта камбала по сорок пять? В магазине одна треска по пятьдесят шесть копеек за кило. Не забудь ещё, что он по две пачки "Беломора" раньше в день выкуривал, а сейчас на "Астру" перешёл. - Прибавляла, волнуясь, несчастная женщина. - И мать свою ежемесячно пятнадцатью целковыми снабжает, потому что у неё стажа для пенсии не хватило. Вот и считай! А мне ещё сына подымать..."
На этой почве с мужем бессребренником у неё часто вырастали конфликты. Жоржик быстро нашёл слабое место жены, и не без удовольствия во время ссор бил посуду, и даже кастрюли шандарахал о стенку так, что с них слетала эмаль и корёжился корпус. Но однажды дядя Жоржик купил фарфоровый сервиз. Наверняка переплатил, поскольку сервиз был не только не Советский, но родом даже не из социалистической страны, а из далёкой Швеции. Ничего особенного сервиз из себя не представлял - простые формы, рисунок розового цветка, нанесённый на глазурь методом шелкографии... Он до сих пор стоит в серванте в доме его сына. Весь целёхонький. И по-моему, так ни разу и не выставлялся к столу.
Когда мне было лет десять, учителя мне прожжужали уши, утверждая, что к взрослым нужно обращаться исключительно на "вы" и по имени-отчеству - в знак уважения. Своего родного дядю я уважал в сто раз больше, чем всех учителей в школе, вместе взятых. И кстати, из уст дяди Жоржика я ни разу не услышал ни одного матерного слова. Я решил, что выкажу ему ещё большее уважение, когда назову его Георгием Степановичем и стану обращаться к нему на "вы". Он откликнулся сразу: "Ты чего, малой? С дубу рухнул или белены объелся? Какой я тебе "Георгий Степанович"? Я для тебя навсегда был и буду "дядя Жоржик"! И говори мне "ты", понял?" "Понял."
Я понял тебя, дядя Жоржик. Я помню тебя. Я горжусь.
Это блог фарфороголика на Дзен. Всем, кому интересен фарфор. Не как материал, не как, собственно, посуда, не как статуэтки, панно и прочие элементы декора, а как неотъемлемая часть культуры Человечества. Читайте, узнавайте для себя что-то новое о фарфоре, если понравилось - ставьте лайк, делитесь с друзьями. Если интересуетесь темой - подписывайтесь. Тем, кто готов оказать посильную помощь каналу, тем самым помогая каналу выжить - карта Сбера 5469 3800 2742 6328.