Дневник Лики. Запись вторая
Дата: 13 октября, пятница. Грустно, но брошь сработала.
Проснулась от того, что Морис устроил в квартире «парад одиночества» — катался по полу, подкидывая носки, словно это вражеские флаги.
В итоге засунул один себе на голову и застыл, как дух ночи в вязаном шлеме. Пришлось спасать «пленника» под аккомпанемент кошачьего ворчания.
Настроение у меня было странное. Может, из-за тумана за окном, а может, из-за того, что вчерашний "визитёр" в плаще напомнил мне кое-что.
Нет, я не про магию. Я про одиночество.
Мне 28. В этом возрасте мама уже растила меня. А я... я два года назад разорвала помолвку.
Мы с Ильёй встречались четыре года. Он был... обычным. В хорошем смысле. Не пил, не бил посуду в ссорах, не забывал дни рождения. Работал архитектором, мечтал построить дом у озера. Мы даже выбрали обои для будущей детской — с мишками.
А потом в один прекрасный день (хотя какой уж там прекрасный) я проснулась и поняла: я не хочу. Не хочу эти обои. Не хочу его мамины советы про "как правильно варить борщ". Не хочу смотреть, как он сортирует носки по цвету каждое воскресенье.
Самое страшное? Я не могла объяснить почему. Просто однажды его смех стал для меня таким... фоновым. Как звук холодильника. А его привычка целовать меня в щёку перед сном — не трогательной, а... предсказуемой.
Когда я сказала "давай расстанемся", он неделю ходил как призрак. Спрашивал: "Ты встретила другого?" Нет. "Я что-то сделал не так?" Тоже нет.
— Тогда почему? — он смотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что я физически ощущала её во рту, как металлический привкус вины.
— Потому что когда ты говоришь "навсегда", я чувствую... клаустрофобию, — выдохнула я.
Он ушёл. Через месяц женился на своей коллеге. Судя по фото сетях, они уже построили тот дом у озера. С медвежьими обоями.
Иногда мне кажется, что я сломала что-то важное в себе тогда. Как будто во мне нет этого "места" для обычного человеческого счастья. Может, поэтому меня теперь преследуют тёмные типы в плащах и ангелы с сарказмом?
В кафе — ад в аду. Ольга всё ещё чихает в четырёх стенах, а клиенты требуют латте с золотым топпингом и прочими глупостями. Но главное — он пришёл. Тот самый, в плаще цвета хаки, будто вылез из болотного тумана.
Сел за свой столик у окна, и брошь на моей груди дрогнула, как натянутая струна.
Вспомнила Арина: «Свет мой — щит...» — сжала серебряный листок в кулаке, будто гранату.
Подошла к нему. Его глаза — чёрные, как провалы в бездну, — медленно поднялись на меня.
— Эспрессо, — проскрипел он, словно ржавые петли.
— Сахар? — спросила, стараясь не дрогнуть.
— Вам бы стоило добавить... осторожности, — голос его зашипел, как масло на раскалённой сковороде.
Брошь вспыхнула жаром. И тут... он изменился. Кожа на его лице задрожала, будто под ней копошились черви. Глаза сузились до щелочек, из которых пробился тусклый жёлтый свет. Вены на висках вздулись, превратившись в сине-чёрные шнуры.
— Что это у вас?! — выкрикнул он, вцепившись пальцами в стол. Ногти посинели, будто от мороза.
— Сувенир, — брякнула я, едва сдерживая улыбку. — У вас что, аллергия на серебро?
Он рванулся вперёд, словно хотел схватить брошь, но рука его дернулась и застыла в воздухе, будто упёрлась в невидимую стену. Из горла вырвался хрип — смесь злости и боли. Плащ затрепетал, как крылья летучей мыши.
— Ты... — прошипел он, отступая к двери. — Ты носишь чужой свет!
— А вы — чужую тьму. Небось, в аренду взяли? — огрызнулась я.
Он зарычал, развернулся и выбежал.
Клиенты перешёптывались, а я, как ни в чём не бывало, протёрла стол со словами: «Специальное меню — демонический эспрессо. Не рекомендуется сердечникам».
Весь день брошь излучала тихое тепло, а я... скучала. Ждала битвы титанов, а получила — бегство подкаблучника тьмы. Даже Ольгины истории о её романе с бариста-вампиром (который, оказывается, просто не переносил чеснок) звучали эпичнее.
Дома Арин материализовался прямо в моей кружке с чаем. Сидел на краю, болтая ногами, будто на качелях.
— Ты разочарована? — спросил он, поднимая бровь.
— Немного. Думала, он взорвётся в воронку тьмы, а он... фыркнул и сдулся.
— Тьма редко бывает театральной. Чаще — трусливой, — усмехнулся Арин.
Морис, тем временем, устроил охоту на брошь. Прыгал на комод, сбил шкатулку и теперь сидит, уставившись на серебряный лист, будто это мышь-невидимка. Глаза горят, хвост бьёт по полу. Наверное, решил, что это новая игрушка. Придётся прятать — а то превратит артефакт в зубочистку.
Перед сном размышляю: может, скука — это и есть признак, что всё в порядке? Значит, щит работает. Хотя... если завтра в кафе объявится клон того типа с плазменной пушкой, я не откажусь.
P.S. Арин сказал: «Ты ожидала саги, а получила ситком». Возразить нечего. Зато теперь у меня есть кофе-призрак.
И котик. Нужно поговорить с хозяином кота, может отдаст мне его. Ведь он даже не вспоминает о Морисе. Не ищет его. А он у меня уже несколько дней. Привыкаю.
Днём ранее.
Счастья Вам! Подписывайтесь! Жду в комментариях!