— Женечка? Евгения Петровна? — раздался звонкий голос с ресепшена, где всё блестело, как зубы у голливудской звезды.
— Да-да, я, — Женя встала с кресла, прижимая к себе сумочку, как щит. — На консультацию к Светлане Вячеславовне.
— Проходите, наша фея молодости вас ждёт, — улыбнулась администратор, чьи губы были в два раза больше её подбородка.
Женя нерешительно вошла в кабинет. Он был весь в белом, как в фильмах про будущее: идеальная стерильность, кушетка, лампы, и в центре — косметолог.
Светлана Вячеславовна была женщиной-скальпелем. Резкая, гладкая, натянутая до невозможности и до такой степени безморщинная, что казалась слегка нарисованной.
— Проходите, садитесь! — сказала она, не глядя, печатая что-то на ноутбуке. — Сейчас глянем, что у нас тут.
Женя присела в кресло, огляделась. На полке стояли банки, шприцы, маски. Всё пахло апельсином и страхом.
— Ну что, , сколько вам лет?
— Сорок шесть, — честно сказала Женя и слега порозовела от смущения. Она давно была Евгенией Александровной.
— Сорок шесть… — выдохнула косметолог с таким выражением, будто Женя сказала "двести". — А лицо… ммм… ну, скажем так, требует участия. Срочного. В идеале – давно пора на круговую подтяжку. – Деньги собирать! – косметолог окинула забившуюся в кресло фигурку Жены строгим взглядом.
— Простите?.. — Женя нахмурилась.
— Вы совсем не любите себя. У вас лоб весь в заломах. Морщины межбровные глубокие, вот тут — «гусиные лапки». Очень выраженные. И носогубные складки — как канавы. Вы чем ухаживаете?
— Ну… кремом. Утром и вечером. С розой… вроде.
— С розой, — повторила Светлана с таким выражением, будто Женя умывалась майонезом. — Это не уход. Это… самообман. Простите, я говорю честно. Я за результат.
— Мне казалось, я неплохо выгляжу, — тихо сказала Женя, опуская глаза.
— Если бы вы пришли лет десять назад — можно было бы спасти. А сейчас… будем работать с тем, что есть. Вам нужен ботокс. В лоб, в межбровку. Филлеры — в носогубки. Биоревитализация — курсом. Пилинг — жёсткий. И аппаратная подтяжка. Ну и домашний уход — у меня есть отличная линейка, не аптека, конечно. Всё вместе — это ваш шанс.
— Шанс на что?
Светлана Вячеславовна подняла бровь (удивительно, что она вообще могла их двигать).
— На то, чтобы не выглядеть… ну, как вы сейчас. Вы же хотите, чтобы вас воспринимали как ухоженную, молодую женщину?
Женя молчала. Потом медленно произнесла:
— А если я не хочу быть молодой? То есть я еще не такая старая.
— Что?!
— Ну вот… мне сорок шесть. Я не двадцать, не тридцать. Я — женщина сорока шести лет. Почему мне нельзя выглядеть на сорок шесть?
— Потому что так вы отпугнёте мужчин, работу, жизнь, — отрезала косметолог. — Женщина должна быть свежей. Всегда. Это закон. Устав красоты.
Женя посмотрела на неё долго. Медленно. Очень внимательно.
— А кто это придумал? Чего мне стыдиться? Того, что я живу, что не отправилась в лучший мир? Или это новость, что люди стали доживать до такого преклонного возраста?
— В смысле?
— Кто решил, что я должна быть гладкой, как яичко и скрывать возраст? Что у меня не должно быть морщин? Что я обязана скрываться за филлерами и ботоксом? Мне просто хотелось сделать кожу чище, мягче. Чтобы она сияла, как говорят в рекламе. Я не хочу омолаживаться.
— Ну… это же очевидно. Все так делают. Все хотят быть моложе.
— Всем это навязали. А я не хочу, — сказала Женя. — Я хочу быть собой. Я не против ухода. Я за ним и пришла. Но против того, чтобы мне запрещали стареть. И заставляли скрывать, что я живу. Это как запретить дышать. Я не хочу прятать свой возраст. Это же не позор — это жизнь. И я ее живу.
— Вы… вы уверены? — косметолог слегка оторопела.
— Абсолютно. Знаете, какой у меня был день рождения? Друзья, смех, свечи. Сколько в жизни было радости, сколько горя, сколько я хочу забыть и сколько помнить? И каждое событие это морщинка. И каждая мне дорога. Мои морщины — это мои улыбки. Мои слёзы. Мой опыт. Я не хочу их вытирать, как будто их не было. Я люблю себя – по настоящему!
Женя встала, достала из сумочки зеркало, посмотрела на себя.
— Я себе нравлюсь. Не как в Инстаграме. Как в жизни.
Светлана Вячеславовна молчала, впервые за долгое время не зная, что сказать.
— Спасибо за консультацию. Но мне не нужен шанс «не выглядеть как я». Я уже выгляжу как я. И это, между прочим, шикарно.
Женя вышла из кабинета, на ходу поправляя волосы. Её лицо светилось — не от сывороток, а от внутреннего света. От решимости. От уверенности. От свободы быть собой. И свои слова были предназначены не проворному косметологу. Эти слова были предназначены самой себе – и наконец сказаны. От души и искренне. И они совершили чудо.
По улице она шла легко, словно сбросила тонну «должна». Она светилась, и этот свет не нарисовал бы никакой лифтинг. И даже круговая подтяжка. Прохожие смотрели ей вслед. Один дедуля присвистнул вслед и сказал в густые усы: «Вот это женщина!»
И вдруг к ней подошёл мужчина. Высокий, симпатичный, в очках, с проседью и с кофе в руке.
— Простите, — сказал он, чуть смущаясь. — Я не мог пройти мимо. Вы так… сияете. Честно, у вас такое лицо… живое. Настоящее. Невозможно отвести глаз.
Женя улыбнулась.
— Спасибо. Это я просто решила быть собой. Оказалось, это работает лучше любого ботокса.
Он засмеялся.
— Можно пригласить вас на кофе? Только одно условие: ни слова о ботоксе. Понимаете ли, я пластический хирург. И вне работы я боюсь женщин, говорящих об омоложении.
— Можно, — просто сказала Женя. — Только одно условие.
— Какое?
— Ни слова про «гусиные лапки» и круговую подтяжку.