Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 55.
Ей и правда хотелось учиться, и стать таким же хорошим учителем, как Володя. Он был строг и в то же время прост с ребятами. Имел необычайно широкий кругозор, много рассказывал, много знал и с удовольствием делился своими знаниями со всеми вокруг.
Они с Ольгой так и не оставили надежду на то, что у них может что-то получиться с библиотекой. Потому они оба ждали, когда сессия закончится, и Ольга вернется в деревню. Они были убеждены, что если вдвоем обратятся к Иннокентию Борисовичу, он сможет им чем-нибудь помочь.
Когда Ольга, наконец, сдала сессию и вернулась, Владимир, которого дети уважительно называли Владимиром Яковлевичем, снова заговорил о том, когда они поедут к этому самому Иннокентию Борисовичу. Решили, что через два дня – отведут уроки и поедут, потом договорились с Лукой Григорьевичем, который разрешил им взять Аникушку с лошадью, покачав головой и назвав их упрямцами.
Часть 55
Среди женщин была и Митькина мать, жена Степана Изотовича, Трифонова Анна, и тетка Прасковья, мать Ильи, и мать Сашки и остальных пострелят. Посмотрела на них настороженно – чего пришли на ночь глядя, с добром ли? Тетка Прасковья при этом пряталась за спины остальных, видимо, не хотела участвовать в этом, но как уж ее уговорили пойти – осталось открытым вопросом.
– Ольга Прохоровна! – вышла вперед Анна – мы вот, все матери учеников твоих, пришли к тебе с благодарностью великой. Спасла ты наших деток, геройство проявила, коли бы не твое спокойствие и хладнокровие – не было бы сейчас ни школы, ни детей наших. Геройская ты женщина! Спасибо тебе за то, что спасла детей наших от гибели страшной!
Ольга стояла, опешив, а бабы все вдруг поклонились ей разом, словно сговорившись, и заговорили все вместе:
– Да, Олюшка, добро твое границ не знает – не испугалась, не убежала, спасла наших неслухов!
– Здоровья тебе, Оля!
– Олюшка, спасибо тебе за детей наших!
Говорили горячо, перебивая друг друга, и Ольга даже смутилась.
– Ну что вы, бабоньки?! – ответила она – пусть дети ваши здоровы будут и живут долго и счастливо, радуют нас. Рази есть у нас радости больше, чем знать, что с детьми нашими все хорошо?!
Еле-еле бабы разошлись по домам, все благодарили ее, даже тетка Прасковья высказала свое сухое: «Спаси тебя Бог, девонька, за Полинку мою!», а перед тем, как уйти, заговорили снова разом, вместе:
– Ты, Ольга, прости нас за прошлое и не серчай!
– Не попомним тебе больше ничего, дурами были!
– Вечное теперь тебе уважение и почет, Оля!
– Кто старое помянет, тому и глаз вон – ответила Ольга – зла я не помню, бабы. Идите с миром! Мне тоже вон Ванятку спать надо положить.
Они попрощались тепло и разошлись. Ольга с улыбкой смотрела на засыпающего сына, и думала о том, что больше не прилипнет к ней никакая грязь из слухов и сплетен в деревне. Слишком много она от этого страдала, слишком много пережила – пришло, вероятно, и ее время для радости. А большего, чем дети ее и работа, ей теперь и не надо. Ну, разве что еще чуточку уважения от сельчан... Илья – о таком счастье она и мечтать не могла... Далек теперь Илья, что то солнце, которое землю освещает...
Дунька радовалась за нее – она отошла от смерти Кенджи и поджога барака, и к ней постепенно возвращалась улыбка.
– Ты теперь герой у нас – говорила она подруге и когда та начинала возражать, останавливала ее – и не спорь! Тот, кто воевал – легко смог бы ту гранату обезвредить! А ты не воевала, зато на собрания в клубе ходила и слушала внимательно! Да еще и не растерялась! Иной бы кто напугал детвору, и Митька бы с той гранаты точно чеку выдернул. А ты быстро сообразила, что делать надо! И спокойной оставалась! Вон, пусть гордячка Наташка-то попробует так! Больше чем уверена, что не сможет!
– Дунь, да ты что?! Любой ради спасения детей наших смог бы меры принять! И я тоже! Ничего в этом геройского нету...
Она хотела, чтобы в деревне поскорее забыли об этом случае – ей было неловко, потому что разговоров только об этом и было. Потому когда у нее начинали спрашивать, как же она так смогла, и хвалить ее, она старалась поскорее свернуть разговор и сменить тему.
Вот и вездесущий дед Куприян, сидя вечером у сельпо, куда стекались ручейки сельчан для общения, авторитетно поднимал прокуренный указательный палец и говорил:
– Херойская женчина – во! По другому и не скажешь и никто с этим не поспорит! Кто вот так бы смог не растеряться? Наши бы фронтовики схватили бы, да побежали куды в лес, чтобы там ее взорвать! Рази мало взрывов пережила наша матушка-кормилица землица? И ишшо незнамо сколь переживет! Тьху-тьху! – сплевывал он через левое плечо – а она-то, Ольга, спокойно ее обратно собрала, энту заразу! И глазом не моргнула! Вот как надо! А все почему? Потому что мать! Сама мать, да к дитям нашим привязана, и учительша к тому же!
Ольга один раз тихонько попросила его:
– Деда Куприян, ну не надо, прошу вас! Мне неудобно уже! Поговорили – и будет, чего всякий раз-то?!
– А пусть с тебя, дочка, пример усе беруть! Им не лишне будеть!
Кому «им» – он, конечно, не уточнял.
Наталья, узнавшая об этой истории от Василисы Анисимовны, отнеслась к ней довольно холодно. Пожав плечом, сказала:
– Да любой бы на ее месте так поступил и постарался детей спасти. Так что ничего тут нет такого уж геройского. Геройство – это когда на фронте воюешь, врагов убиваешь, а не тогда, когда единственной гранате взорваться не дала.
На эти ее слова бывшая подруга Ирины Маринка, та самая, что когда-то на поле кинула в Ольгу вилы, заметила:
– А чего ты ее заслугу принижаешь? Завидно, небось?! Илья Ольгу любит, у Ольги дети, а ты, может, так в бобылках и останешься, она поступок геройский совершила и учительствует, к тому же. Тебе-то это почему-то не доверили! Это в мирной жизни справиться тяжело с такой проблемой, кто не воевал, а она справилась вон! А ты не факт, что смогла бы. Резкая ты, Наташа, напугала бы детей – и тогда беды было бы не избежать.
Маринка как-то резко переметнулась на сторону Ольги, еще тогда, когда ее подруга Ирина стала с Алексеем по сеновалам скрываться. Она очень не одобряла такое ее поведение и вообще, перестала узнавать свою подругу. Кроме того, в классе Ольги училась ее младшая сестра, и она была в числе тех детей, что в тот день присутствовали в школе.
Услышав такое от Маринки, Наталья только поморщилась – ей очень не нравилось, что Ольга приобрела у сельчан уважение за свой поступок, хотелось, чтобы в Камышинках ей жить было невыносимо, но словно бы все обстоятельства были против нее, Наташи.
В начале октября в Камышинки приехал учитель. Молодой, усатый, с пышной шапкой темных, кудрявых волос и в очках, как оказалось, сразу после института. По нему сразу было видно, что деревня ему непривычна, он с удивлением и некоторым страхом осматривал скудное деревенское хозяйство, поздоровался за руку с председателем и спросил, к кому на квартиру его определят.
– Квартир-то у нас тут нет – с усмешкой заметил ему Лука Григорьевич – только дома. А определим мы вас, уважаемый, к тетке Матрене – она одна живет, сыны у ей и муж в войну погибли. И тебе поспокойнее – дитев нет малых, никто мешать не будеть, и ей, стало быть, повеселее.
Учителя звали Владимиром, и отправили его для формирования и обучения классов постарше, так как образование у него было все-таки высшее. С Ольгой он быстро нашел общий язык, заметил только:
– Странно вы, местный народ, разговариваете. Ясно, что деревенский тот говор, но непривычно.
– Вот и я стараюсь учиться по другому говорить – вздохнула Ольга – но пока плохо получается. Как в училище на сессию еду – так нормально говорю, как назад возвращаюсь – нет-нет, да проскальзывает, поскольку местные наши так говорят. И сама я следом за ними тоже начинаю...
– Ну ничего, привыкнешь, не все сразу. Дети должны тоже учиться культурно разговаривать, так что потянутся следом за тобой. Я заметил, что любят они тебя. Так что ты настоящий учитель. Чтобы дети любили – это дорогого стоит.
Ольга покраснела от удовольствия от этих его приятных слов.
– Вы, Владимир, в клуб к нам приходите – у нас там часто собрания бывают, лекции разные.
– А концертов всяких не бывает? Есть у вас самодеятельность?
– Нет пока... Еле после войны вот восстанавливаемся, так что не до самодеятельности было...
– Надо это исправить. Тогда и молодежи интереснее жить будет, если развлекаться будем в свободное время. И что же – библиотеки тоже нет?
Ольга испуганно головой замотала – нет, мол. Испуганно, потому что подумала – а ну, как этот непривычный к деревенской жизни учитель соберется, да и уедет в город. Тот нахмурился:
– А вот это вот плохо. Где материал брать, с чем работать и как?
С этим вопросом он немедля обратился к председателю. С Ольгой они почти сразу перешли на «ты» , и она тоже с ним пошла, для поддержки. Но Лука Григорьевич руками развел:
– Нет у нас местов для библиотеки, да и средствов на книги нет. И кто заниматься этим будеть? Человека с поля забирать придется, чтобы у той библиотеке сиднем сидел цельный день? Или как?
– Так что ж делать-то? – спросил Владимир – как работать, детей учить? Вы ж хотите, чтобы дети грамотными были у вас, а сами дороги закрываете!
– Дак я и не закрываю, я говорю про то, что пока мы возможностей не имеем все энто обустроить. У меня и так забот хватает – и без ваших библиотеков! Вы молодые – вам и карты в руки! Думайте!
–– Лука Григорьевич! – учитель решительно встал – молодежь ведь скоро при такой жизни в город побежит! Как живем-то? Скучно – в клубе одни лекции, никакой самодеятельности, библиотеки нет, чем молодежи заниматься? Вот и будут днем работать, а по вечерам пить!
Лука Григорьевич легонько по столу кулаком ударил:
– Так, все! Некогда мне тут с вами рассусоливать! У меня дел полно помимо ваших библиотек! Еще раз повторяю – до них пока дело не дошло! Война только кончилась – тут бы хозяйство восстановить, а вы ко мне с книжками вашими!
Они вышли от него грустные, и Ольга несмело предложила:
– Володь, а может, нам к Иннокентию Борисовичу обратиться? Он в райцентре сидит, в отделении комендатуры. Военный, но может, и поможет чем. Как думаешь?
– А что, это хорошая идея! – поддержал молодой человек – ты молодец, Оля! Давай попробуем!
Они решили, что после того, как Ольга вернется с сессии, они обязательно поедут в райцентр, потому что Иннокентий Борисович теперь приезжал реже, чем раньше.
На сессиях Ольга старалась сдать все быстро, наперед, как она говорила – так ее тянуло домой к деткам. Владимир, пока она будет на сессии, возьмет себе ее класс, а потому по райцентрам ему некогда будет разъезжать.
В городе Ольга, как только выпала свободная минутка, отправилась к Никитке в общежитие. Оно представляло из себя двухэтажное деревянное здание, внутри, на первом этаже, сидела пожилая вахтер. Ольга вежливо попросила ее позвать брата – давно не виделись, и она еле вырвалась, чтобы навестить его.
Женщина позвала его, и Ольга крепко обняла Никитку. Он выглядел осунувшимся и усталым, видимо, учеба давалась ему нелегко. Но голос его был бодрым и веселым, и он поведал Ольге, что учиться ему очень интересно.
Они поговорили на крыльце общежития, и когда Никитка уже собрался было уходить, то вдруг остановился и сказал:
– Совсем забыл рассказать, хорошо, что вспомнил. Я тут видел кое-кого...
– Кого?
Никитка голову опустил.
– Алексея с Ириной.
– Никитка – Ольга обомлела – я надеюсь, ты не...
– Оль, ну что я – сам себе враг? Я только учиться начал – и в тюрьму сесть? На рынке я их видал – нас в город на час отпускали, мы пошли гулять с парнями, и я их встретил. Они, вроде, не заметили меня, или вид сделали... Выпившие были оба, и с ними еще мужики какие-то. Ирка страшная стала... Да и он не лучше.
Ольга обняла брата и взъерошила его волосы.
– Никитка, какой же ты у меня совсем взрослый стал и умный! А то, что ты их двоих встретил меня ничуть не трогает. Я очень рада, что ты с ними связываться не стал!
Они поговорили еще немного, Никитка рассказал ей про свою учебу, она ему – про сессию, про задумки относительно клуба и библиотеки, про школу. Наконец попрощались и каждый из них разошелся по своим делам-заботам. Что ни говори, а Ольга по брату скучала. Он был ее поддержкой и опорой, твердой мужской рукой, и кроме того, она могла во всем ему доверять, и сейчас чувствовала себя без него одиноко.
По выходным она снова уезжала в деревню и с нетерпением ждала окончания сессии. Впереди ее ждала еще весенняя сессия и после этого – последний год обучения. По этому поводу Лука Григорьевич говорил следующее:
– Надо тебе, Олюшка, образованье продолжать... Дети тебя любят, ты умненькая такая у нас, учишься хорошо, и деревенским нашим нравится, как ты себя с детями ведешь, да учишь их. Только вот боюсь я, что коли отучишься ты в том нституте – так в городе и останешься, назад не вернешься...
– Ну что вы, Лука Григорьевич! – отвечала она – здесь же могила мамина, здесь мне все родное. А в городе – что я делать буду?
Сыну ее, Ванятке, исполнился один год, мальчишка уже неуклюже бегал на кривых ножонках, иногда падал на мягкое место, но вместо того, чтобы заплакать, заливисто смеялся, а потом поднимался с пыхтением и спешил пойти дальше, чтобы не оставить без внимания очередной угол в доме.
Ольгу же действительно захватила сильная жажда знаний. Она полюбила читать, и даже записалась в городскую библиотеку. Там она смогла брать книги, брала понемногу, чтобы возвращать вовремя и читать, пока находится на сессии. Читала она в основном по вечерам и ночью, стараясь не разбудить своих подруг светом лампы. Немного посидев над книгой, укладывалась спать, но долго еще думала над прочитанным.
Ей и правда хотелось учиться, и стать таким же хорошим учителем, как Володя. Он был строг и в то же время прост с ребятами. Имел необычайно широкий кругозор, много рассказывал, много знал и с удовольствием делился своими знаниями со всеми вокруг.
Они с Ольгой так и не оставили надежду на то, что у них может что-то получиться с библиотекой. Потому они оба ждали, когда сессия закончится, и Ольга вернется в деревню. Они были убеждены, что если вдвоем обратятся к Иннокентию Борисовичу, он сможет им чем-нибудь помочь.
Когда Ольга, наконец, сдала сессию и вернулась, Владимир, которого дети уважительно называли Владимиром Яковлевичем, снова заговорил о том, когда они поедут к этому самому Иннокентию Борисовичу. Решили, что через два дня – отведут уроки и поедут, потом договорились с Лукой Григорьевичем, который разрешил им взять Аникушку с лошадью, покачав головой и назвав их упрямцами.
Поехали после занятий, по первому зимнему снежку, выпавшему в этом году очень поздно – только в начале декабря. Погода удивляла – обычно снег у них выпадал на Покров, а тут – гляди ка... Андрониха считала это плохой приметой и говорила, что год будет засушливым. Аникушка умело управлял лошадью, и кажется, не обращал на них никакого внимания. Но Ольга, глядя на его шапку-ушанку с одним поднятым «ухом», понимала, что он прислушивается к их разговору. Владимир же шутил и рассказывал ей разные смешные истории из своей городской студенческой жизни, заставляя смеяться.
... Аникушка вернулся «со службы», как он выражался, прикрыл за собой дверь в сени, вошел в дом и скинул шапку и тулуп. Потом сел за стол, и Полинка поставила перед ним миску дымящихся горячих щей и положила несколько кусков черного хлеба.
Отужинав, он зычно икнул, погладил живот, выпил чаю с сахаром, который привезли в кои-то веки в магазин, а потом прошел в комнату Ильи, где тот читал свежую газету, опустился напротив на табурет и с загадочным видом сказал:
– Слышь, Илюха, хочешь, расскажу тебе кое-что интересное?
– Ну, расскажи – улыбнулся Илья, не понимая, что такого интересного может рассказать ему брат.
– Ольга-то Сидорова... с новым учителем в райцентр ездила...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.