Философия традиционализма[1], иначе называемая Philosophia Perennis или «перенниализмом», имеет для нашей темы колоссальное значение. Созданная и оформленная впервые Рене Геноном, эта философия, по справедливому замечанию Р. Аллё, может рассматриваться наряду с марксизмом как «самое революционное направление в философии Нового времени»[2]. Если же подойти к традиционализму с должным вниманием, то мы вскоре поймем, что кажущееся парадоксальным, на первый взгляд, сравнение с марксизмом совершенно оправдано. Более того, переоценка всех ценностей, предлагаемая традиционалистами, является по целому ряду параметров намного более радикальной, революционной и бескомпромиссной, нежели идеи Маркса (равно как и других «философов подозрения», к которым обычно причисляют Ницше и Фрейда).
Для нас в данный момент важно то, как традиционализм помогает выстроить дистанцию по отношению к «контемпоральному моменту» и, соответственно, почему мы выделили его в самостоятельную стратегию. Сама структура традиционалистской философии во многом близка философии Хайдеггера, так как историческое время осмысляется здесь как нисходящее движение, деградация, путь вниз. Это традиционалисты фиксируют как в религиозных учениях и мифах (в том числе, в монотеистических религиях), так и в анализе онтологических трансформаций и изменениях состояния космической среды. Однако в отличие от Хайдеггера масштаб деградации здесь берется намного более обширный, выходя далеко за пределы европейской философии. Если для Хайдеггера история есть нить Логоса, натянутая между досократиками и им самим как наследником и эсхатологической фигурой немецкой классической философии, то для традиционалистов этот период мыслится как только один из фрагментов нисхождения, Untergang'а, среди более общих и фундаментальных процессов.
Для традиционалистов само время есть падение, а точнее, движение по спирали вниз. И оно захватывает собой не только известные нам исторические европейские общества, но всю судьбу человечества — включая общества Востока и те «мифические» эпохи, от которых до нас дошли только смутные предания (например, легенды о Гиперборее или Атлантиде). Поэтому «контемпоральный момент» мыслится ими не как пик и телос, но как зона предельного вырождения, лжи, бессодержательности и заблуждения. Это конец пути в бездну, момент достижения ее дна. Соответственно, «наблюдательный пункт», на котором пребывает современное человечество (эпоха Модерна и Постмодерна) есть не вершина горы, но дно мировой воронки, откуда вообще ничего невозможно разглядеть, кроме темных призраков и тяжелых фантазмов. Мы пребываем в мире философских галлюцинаций, и чем хуже видим, тем больше кичимся своей прозорливостью. Генон называет это «царством количества» и толкует как достижение критического минимума духа.
Соответственно, традиционализм полностью переворачивает все пропорции, усвоенные по умолчанию «контемпоральным моментом»:
- время, в котором мы живем, есть эпоха полной нищеты и невежества, и отталкиваясь от его «достоверностей» и «очевидностей», невозможно корректно расшифровать ни настоящее, ни тем более прошлое, относящееся к более совершенным и полноценным периодам истории;
- Запад является культурной областью ускоренного вырождения и упадка, опережая остальные (незападные) культуры лишь по скорости падения в бездну.
Дистанция в отношении “контемпорального момента” здесь максимальна: Запад и Модерн мыслятся как нечто наихудшее, стерильное, бесполезное и ложное, что не может быть взято как точка отсчета для постижения чего бы то ни было. Поэтому современная западная философия и ее аксиомы — худшая из возможных философий, основанная на невежестве, неверном решении самых базовых интеллектуальных операций, полностью заблуждающаяся относительно природы и структуры времени, пространства, человека, мира, первоначала, логики истории, устройства вещества и т.д. Современная философия есть заносчивый и высокомерный бред. Единственный способ прорваться к философии состоит в абсолютной трансгрессии основных парадигм Модерна и в полном низвержении догматов современной западной культуры, науки, ценностной, политической и социальной системы. Все претензии Запада и Модерна на превосходство над прошлым и незападными обществами полностью безосновательны и голословны. Современный Запад не способен понять даже своей относительно недавней истории (Средневековья), не говоря уже об Античности или глубоких и подлинных, достоверных и адекватных религиозных философиях и системах Востока.
В такой операции «наблюдательный пункт» современного «западного человечества» взлетает на воздух, а за точку отсчета берется нечто прямо ему противоположное: Древность и Восток, которые и есть подлинные «наблюдательные пункты», а не симулякры. Мыслить предлагается отныне против настоящего и против Запада. Так развертывается совершенно иная философская карта: вектора достоверности на ней ведут не к «контемпоральному моменту», а от него как от черной дыры, расходясь все более содержательными и просветленными лучами по мере того, как они удаляются от «центра ада». Чем меньше западного и современного, тем больше достоверного и аутентичного, утверждают традиционалисты. Но поскольку процесс деградации не сводится к Западу, но имеет гораздо более масштабные границы, то дистанцию, отталкиваясь от «черной точки» отсчета, надо постоянно увеличивать. Все, что отдаленно напоминает «современность» и Запад даже в далекие периоды истории или вне европейского контекста, сразу должно вызывать определенное подозрение, и если мы встречаем нечто подобное в философии, культуре, политике, обществе, искусстве и т.д., то следует быть особенно внимательными: наверняка мы имеем дело с траекториями резкого и стремительного падения в бездну. Запад и современность суть зло, ложь, тупик, тьма, безумие, насилие, страдание и гибель. И все, что это напоминает хотя бы отдаленно, уже в силу этого факта сомнительно, подозрительно и, скорее всего, опасно.
Если современность отрицает вечность и вкладывает бытие в «историал» становления, то это значит, что только вечность есть и представляет собой надежное основание для постижения природы времени, и никак не наоборот. Если современность настаивает на том, что пространство изотропно, то есть количественно, то очевидно, что истина должна заключаться в прямо противоположном, а анизотропия и «естественные места» Аристотеля предопределяют структуры «сакральной географии» и закономерности климатов и стихий. Если безусловными и главными свойствами человека современность называет рассудок и телесность, это уже само по себе есть достаточное основание, чтобы быть уверенным, что тело есть нечто ничтожное и не обязательное, не более, чем «кожаные ризы», а рассудок не более чем, пустая тень, случайно упавшая на временную поверхность от лучей истинного божественного небесного ума. Если современность предлагает соотносить любое познание с опытом, то опыт как меру достоверности науки следует вообще исключить из рассмотрения, так как познание осуществляется через созерцание и основано на интеллектуальной интуиции, схватывающей эйдетическую сущность вещей, а не их мертвые оболочки, «скорлупы». И так далее.
Иными словами, мы получаем в лице традиционализма оперативное и фундаментальное оружие для реализации самой радикальной постмодернистской стратегии: ни одна философия не способна столь фундаментально релятивизировать «контемпоральный момент», взорвать аррогантные претензии Модерна и Запада на универсализм и телеологичность своей философии. Современный западный философ для традиционалистов есть гарантированный невежа или бессмысленный шут, если не одержимый инфракорпоральными сущностями нигилист.
С другой стороны, последователь Рене Генона итальянский традиционалист Юлиус Эвола, развивая эту линию в книге «Оседлать тигра»[3], приходит к весьма интересному моменту: если воспринять вечность всерьез, то есть так, как ее понимали и переживали философы и мыслители традиционного общества, то все содержание истории также должно в каком-то смысле существовать всегда и одновременно. А следовательно, развивает эту мысль Эвола, «современность», какой мы ее знаем сегодня, то что мы называем «контемпоральным моментом», то есть «Запад + Модерн», должны были наличествовать и на прежних этапах. Иными словами, современный мир и Традиция могут быть рассмотрены не в диахронической последовательности, когда по мере деградации и нисхождения Модерн сменяет Традицию, но синхронно, когда они сосуществуют друг с другом одновременно, будучи расположенными в пространстве. Тогда формы Традиции, философия Традиции, Логос Традиции представляют собой Небо, а формы современности — миры ада, подземный мир, Аид и Тартар.
Человек же, как космический медиатор, находится на границе обоих миров, между Традицией (сверху) и современностью (снизу). Причем он находится на этой границе всегда, вечно, и в эпоху доминации Традиции, и в периоды, когда современность временно побеждает. Человек в его эйдетическом, вечном измерении и есть сама эта граница, а движение его духа, его мысли, способы и методы его философствования очерчивают содержание того, что лежит по обе стороны от нее. Своим выбором ориентации — вечность или время, Небо или ад, священное или профанное, духовное или телесное — человек конституирует время, эпоху, век, в котором живет.
Следовательно, пребывание в «темном веке» в Кали-юге не есть фатальность, наказание или произвол, но испытание Ночью того зерна вечности, того божественного центра, который составляет сущность человека. То есть как бы далеко ни удалялся Золотой век, крупица его остается внутри человека — как надежда, как возможность, как точка опоры, которую всегда можно обнаружить, отказавшись от того, чтобы безоговорочно и фаталистично (или бессознательно) принимать условия века железного. Время есть иллюзия. «Историал» есть не более, чем знак, метафора, он может быть расшифрован по-разному и с ним можно обращаться свободно. Мы сами выбираем время, в которое живем. И если человек рождается в современном мире и в зоне влияния Запада, значит и это входит в глубинные планы вечности, отражает структуры его миссии и его судьбы.
Современность есть в Традиции, а Традиция в современности. Но в разных срезах вертикального мира их пропорции меняются на полярные: на Небесах (Традиция) есть только капля ада (библейский змей появляется впервые именно в раю), а в аду есть капля Рая. Но этого достаточно, чтобы протянуть между этими каплями смысловую нить священной истории, иероистории (по выражению A. Корбена).
Таким образом, традиционализм предлагает столь радикальный переворот отношения к «контемпоральному моменту», что открывается не просто возможность обретения искомой дистанции в каком-то одном направлении, но становится доступным целый мир горных вершин, состоящий из возможных «наблюдательных пунктов»: их следует искать в Древности и на Востоке, в традиционном обществе и в религиозных учениях —везде и у всех, кроме современного Запада, и его философов. Надо признать, что такая открытая и содержательная философская перспектива не может не вдохновлять. Она предлагает открыть то, что мы сами закрыли: погрузиться без скепсиса и недоверия в религии, древнюю философию, мифологию, традиции и верования, как в близкие (европейские), так и дальние (азиатские). Это равносильно предложению сорвать повязку с глаз, которые, вопреки уверениям лже-докторов, вполне способны видеть свет и созерцать мир, исполненный эйдетических умных лучей.
Итак, мы подготовили основание для нашего дальнейшего исследования структур и версий Логоса. Мы очертили то поле, в котором, по нашему замыслу, должны быть помещены основные стратегии Ноомахии, войн ума. Релятивизировав «контемпоральный момент», но оставив возможность периодического обращения к нему в целях уточнения его онтологического содержания, его места в общей конструкции разных Логосных миров, которые мы будем исследовать вдоль разных осей — как по вертикали, так и по горизонтали, свободно перемещаясь по временам (эоны) и пространствам (слои бытия).
В согласии с Традицией, первоистоком, квинтэссенцией, средоточием всего является Ум, νοὖς неоплатоников, boddhi буддистов. Ум вечен и содержит в себе одновременно все. Значит он содержит и нас, мыслящих о нем, и мир, развернутый перед Ним (перед нами) как раз в процессе мышления о нем. Мир есть в той мере, в которой он мыслится Умом. Но Ум, содержа в себе все, содержит в себе и противоречия, и конфликты, и падения, и нисхождение; Он содержит в себе и современность. Поэтому отвергнутая и подорванная с самого начала нашего исследования современность тоже должна найти в нем свое законное место. Истина может истинно судить не только об истине, но и о лжи, а также о том, что лежит между истиной и ложью, то есть о мнении (δὸξα). Значит, в Уме надо искать корни войны, трагедии, катастрофы, проблемы. В Уме следует искать смысл ночи богов и секреты их бегства, то есть суть современности. Но невозможно соучаствовать в Уме и не быть вовлеченным в те войны, которые Он ведет, которые ведутся в нем. Нельзя двигаться к Логосу и оставаться безучастным к его внутренним напряжениям, его расколам и его слияниям.
Философия есть мобилизация на фронт духа. Решительная и бесповоротная.
Источники
[1] Дугин А. Г. Философия традиционализма. М.: Арктогея-Центр, 2002.
[2] Alleau R. De Marx a Guénon: d'une critique «radicale» à une critique «principielle» de sociétés modernes/ Les Dossiers H. René Guénon. P.: L'Âge d'Homme, P. 193.
[3] Evola J. Cavalcare la tigre. Orientamenti esistenziali per un'epoca di dissoluzione. R.: Edizioni Mediterranee, 2008.