Всю ночь потом почти не спал, ворочался. Хотелось выть от обиды.
Сегодня выходной, суббота. Я решил отвлечь детей прогулкой. Мы втроём поехали на городскую набережную — благо погода выдалась тёплая для февраля, солнце и лёгкий морозец. Поля радовалась голубям, бегала за ними смешно в своём пуховичке, я придерживал её. Макс шёл рядом понурый. Он вдруг спросил тихо, глядя куда-то вдаль:
— Пап, а мама теперь всегда-всегда не с нами?
Я опешил. Он явно долго обдумывал.
Присел перед ним, чтоб глаза в глаза:
— Сынок... мама вас любит, но... она сейчас не с нами, да.
— Она не любит тебя? — выпалил он прямо, и я аж покраснел. Дети так прямо бьют по больному.
— Так бывает, что взрослые перестают друг друга любить, — сказал я горько. — Но это не значит, что она вас не любит.
Макс нахмурился ещё сильнее:
— Но почему тогда она не со мной и Полей? Раз любит?
Мне нечего было ответить. Что я мог объяснить шестилетнему ребёнку, если сам не понимал, как мать могла их оставить.
— Не знаю, родной... — только прошептал я и обнял его.
Максим прижался ко мне:
— Ты не бросишь нас?
— Никогда, — выдохнул я, поглаживая его мягкие светлые волосы. — Никогда не брошу.
Он кивнул серьёзно. В такие мгновения понимаешь, ради чего держишься. Ради них, моих кровиночек. Мне нужно быть сильным.
Мы купили с сыном три гелиевых шарика на лотке: красный, жёлтый, зелёный — один для него, один для Полины, один «для мамы». Я не сразу понял, зачем он так сказал, но сделал вид, что так и надо. Потом, когда Поля возилась с сугробом, Макс вдруг разжал руку и отпустил «мамин» зелёный шарик в небо. Мы вдвоём наблюдали, как он улетает всё выше в холодную синь.
— Это чтоб мама помнила нас, — серьёзно сказал сын. И добавил: — А мы и без неё справимся, да, пап?
Губы у меня задрожали, но я кивнул твёрдо:
— Конечно, справимся.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Сердце ухнуло: Лена? Не может быть... Я уложил детей спать чуть раньше под предлогом усталости, и вот кто-то пришёл. Открыв, я обомлел: на пороге стояла она. В руках пакет с какими-то вещами, лицо бледное, глаза опухшие.
Мы минуту молча смотрели друг на друга. Я пришёл в себя первым:
— Зачем пришла?
Она опустила взгляд:
— Хотела поговорить. Увидеть детей...
Я тяжело вздохнул, впуская её в прихожую. Она нерешительно прошла, поставила пакет. Я закрыл дверь. Странное ощущение: словно вернулась домой, но уже чужая.
— Они спят, — сказал я тихо. — И лучше бы тебе их не будить.
Лена кивнула, теребя ремешок сумки:
— Я... не буду. Олег, я много думала...
— Что, уже нагулялась? — не удержался я от сарказма.
Она прикрыла глаза:
— Я заслужила. Говори, что хочешь.
— Да уж, заслужила, — фыркнул я. — Что, бывший твой разочаровал, так решила назад прибежать?
Лена резко вскинула голову:
— Не говори о том, чего не знаешь, пожалуйста.
— Чего ты хочешь, Лена? Конкретно. Развод оформим, детей поделим. Им, кстати, психолог нужен будет — брошенными детьми быть не шутка. Надеюсь, гордишься собой.
Она будто ударилась от моих слов, слёзы брызнули вновь:
— Прекрати... прошу...
— Нет, ты послушаешь теперь! — сорвался я на крик. — Они плачут по ночам, понимаешь? Полина спрашивает каждый день, где мамочка. А я вместо тебя им сказки читаю, я стираю, готовлю... Ты представляешь, как им без тебя?!
— Представляю... — еле выговорила она. — Мне нет прощения.
— Антон в командировке, — вдруг сказала она глухо. — Я одна сидела там у него... и поняла, что с ума схожу без детей.
— А без меня? — язвительно вырвалось у меня.
Она покачала головой:
— Ты меня ненавидишь теперь. И правильно. Я сама себя ненавижу. Но дети... дети не должны за это расплачиваться.
— Что ты предлагаешь? — устало спросил я.
Лена вытерла слёзы, попыталась собраться:
— Я сниму квартиру поблизости. Буду приходить, помогать с ними, водить гулять, сидеть, когда ты на работе. Они не должны расти без матери, это неправильно. Пусть не со мной живут — я понимаю, ты мне не доверишь. Но видеть меня они должны.
— Хочешь быть мамой по расписанию? — усмехнулся я криво.
— Если иначе нельзя, то пусть так, — вздохнула она. — Я не прошу тебя принять меня обратно, Олег. Ты не сможешь простить, да и я не смею просить. Но дети...
Она замолчала, ожидая моего ответа. А я вдруг понял, что весь мой гнев уходит куда-то в песок. Потому что в душе я знал: она права. Детям нужна мать, какая-никакая. И если она готова хотя бы частично вернуть им своё присутствие – ради них я должен пойти навстречу. Как бы мне самому ни было больно.
Я медленно кивнул:
— Ладно. Попробуем. Но учти: шаг влево, шаг вправо — и я не позволю тебе снова ранить их.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...
— Не мне, им спасибо скажешь, – буркнул я, отводя взгляд.
В конце концов я указал на пакет:
— Это что?
— Игрушки, одежда — я купила Поле новую курточку. И ещё пирог испекла их любимый, с яблоками, он там тоже.
Меня кольнуло знакомое тепло: когда-то она часто пекла по выходным шарлотку с яблоками, дом пах корицей. Я глубоко вдохнул, отгоняя нахлынувшую нежность. Нет, наше с ней кончено. Только дети.
— Хорошо, утром дам им пирог, — сказал я ровно. — Теперь тебе лучше пойти. Уже за полночь.
Лена сделала шаг ко мне:
— Можно... я на них взгляну? Тихонько, одним глазком. Очень соскучилась...
Я сжал челюсти. Хотел отказать. Но увидев её дрожащую от слёз губу, кивнул.
— Только тихо, — предупредил я.
Мы вдвоём на цыпочках прошли в детскую. Лена заглянула внутрь, прикрывая рот рукой. Поля спала, раскрывшись, а Макс обнимал её, как всегда, во сне охраняя. Я услышал, как Лена едва слышно всхлипывает. Отведя её обратно в коридор, я шепнул:
— Всё, уходи.
Она внезапно дотронулась до моей руки:
— Олег... Знай, я правда сожалею. Ты хороший отец и... был хорошим мужем. Это я всё разрушила.
Я не ответил. Просто открыл дверь. Лена, опустив голову, вышла на лестницу.
— Завтра я позвоню, узнаю, когда можно прийти, — тихо сказала она на прощание.
— Угу, — буркнул я, всё ещё переваривая случившееся.
Закрыв дверь, я выдохнул. В груди странно щемило, но уже по-другому. То ли облегчение, то ли новая печаль.
Я зашёл в детскую ещё раз, поправил одеяло на Полинке. Максим во сне пробормотал что-то, нахмурился. Я присел рядом, тихо сказал:
— Спи спокойно, сынок. Всё будет хорошо.
В конце концов, не они виноваты, что взрослые ломают друг другу сердца. Они должны просто быть любимы.
Я буду рядом с ними всегда. А с Леной... Кто знает. Может, когда-нибудь я смогу если не простить, то хотя бы отпустить эту боль. Пока же я знаю, завтра новый день, и мы начнём его вместе — папа, сын и дочка. И этого у нас уже никто не отнимет.
«Мы в ответе за тех, кого приручили.» — Антуан де Сент-Экзюпери.
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк