Хроники дикой стороны
На третий день пути Алексей понял, что компас врёт. Стрелка крутилась, как бешеная, и не желала указывать на север. Он стоял посреди трясины, где мох глотал шаги, а туман обвивался вокруг ног, словно что-то живое.
Болото называли Мертвым зеркалом. Старожилы говорили, что еще при царе в этих местах терялись обозы, а один отряд белых солдат пропал без следа. Говорили — не дожили до весны. А может, не захотели дожить. С болотом шутки плохи.
Алексей не верил в сказки. Он был биологом, искал редкие растения, занесённые в Красную книгу. Болота в Нижне Лужском районе были уникальными, а информация о них — практически нулевая. Он получил грант, взял рюкзак, карту времён Брежнева и ушёл один. Связь пропала на второй день. Он не волновался. Пока не увидел, как на мху проступают отпечатки ног, ведущие в лес. Босых. С длинными пальцами.
Ночью что-то скреблось по палатке. Сначала — словно лисица. Потом — будто когтями. Алексей лежал, не дыша. Шорох прекратился. Потом раздался голос — тихий, будто далёкий:
— Пора...
Он вскочил, выхватил фонарь, выбежал в темноту. Никого. Только болото, дышащее туманом. Только стволы деревьев, черные, как выжженные. И вода — гладкая, как стекло.
С тех пор он не спал. Пошел на юг, как ему казалось. Но всё чаще замечал знакомые камни, пни, выворотни. Болото замыкалось. Он пытался петь — отгонять тишину. Но пение отдавалось эхом, и в этом эхе были слова, которых он не произносил.
На пятый день он увидел избу. Чудо. В лесу — деревянная, с покосившейся крышей, будто выросла из земли. Дымоход. Заперта на засов, но в окне висела тряпка — словно приглашение. Он постучал. Молчание. Вошёл.
Внутри пахло мхом, старым табаком и железом. Кто-то жил здесь совсем недавно. Кровать застелена, чайник на плите. И… фотографии. На стене — выцветшие снимки. Мужчины в военной форме, женщина в длинной юбке, а на одном — сам Алексей. Младший, лет на десять. Стоит на фоне палатки, улыбается. Он не помнил такой снимок. Но это был он.
Он медленно положил фото на стол. Дотронулся до щеки. Чужая тень прошла по полу.
— Я здесь был?.. — шепнул он сам себе. — Или ещё буду?
В ту ночь он услышал шаги снова. Но не снаружи — в доме. Деревянные половицы скрипели под кем-то лёгким, неуловимым. Он сел на кровать, взял нож. Дверь в уголке скрипнула. Оттуда пахло болотом.
Вышел… человек. Высокий. Лицо — покрытое мхом, как маской. Глаза — белые, без зрачков.
— Ты ищешь выход, — сказал он. Голос — как звон в черепе. — А нашёл — себя.
— Кто ты?
— Тот, кто остался. Как и ты.
Фигура растаяла. Оставила после себя следы воды. И на стене — отпечаток руки. Босой.
Утром Алексей вышел из избы и пошёл наугад. Через три часа снова вышел к ней.
На шестой день он перестал отмечать маршрут. Плелся, ел ягоды, пил болотную воду. Иногда слышал голоса, видел фигуры в тумане. Один раз ему показалось — кто-то плывет по болоту, золотые волосы всплывают на поверхность. Он бросился к воде… и увидел своё отражение. Точнее, то, что было им. Измождённое лицо, потемневшие глаза.
Болото смотрело на него. Оно напоминало.
Он понял: чтобы выйти, надо отпустить. Не думать о доме, времени, себе. Быть тенью. И однажды утром он проснулся — и почувствовал другое небо. Воздух был свежий. Птицы — живые. Он вышел из палатки и увидел просеку.
Через два дня он дошёл до деревни. Обросший, голодный, с выжженным взглядом.
— Ты где был? — спрашивали. — Две недели как пропал.
— Три дня назад ушёл… — бормотал он.
Они не верили. Потом нашли фотоаппарат. В нём — снимки. Вода. Мох. Изба. И последний кадр: он сам. Спит в палатке, а за его спиной — чья-то высокая тень, с белыми глазами.
Алексей продал снаряжение. Больше не ходил в лес. Но иногда, по ночам, он просыпался от звука шагов. В комнате. И видел отражение в зеркале — как будто не свое. И если долго вглядываться, вода начинала колебаться.
И за стеклом кто-то шептал:
— Ты уже с нами.