— Мам, а ты не заболела? У тебя какие-то глаза…
— Нет-нет, всё нормально, — Галя улыбнулась, поправила волосы. — Просто устала.
Она почти не спала прошлой ночью.
Сидела с отчётом, потом с проектом дочки, потом перебирала вещи в шкафу, потому что не могла уснуть. Голова гудела. Плечи ныло стянуло. Но утром — чай, причёска, спокойный голос.
На работе коллега писала в личку:
“Галь, ты не поможешь посмотреть текст? Там срочно.”
Галя ответила:
“Да, конечно. Сейчас.”
Хотя хотелось написать:
“Я выжата. Мне плохо. Я не вывожу.”
Но это было бы… неправильно? “Ну кто любит нытиков?” — привычно отозвалось внутри.
Она умела держать лицо. Держать голос ровным. Держать себя в руках. И никто не знал, как ей иногда хочется бросить всё это “в порядке” и просто сказать:
— Мне плохо. Можно я сегодня не буду сильной?
Но Галя не говорила. Даже когда тело орало головной болью. Даже когда сердце стучало слишком громко. Даже когда ночью, лёжа в темноте, она шептала сама себе:
“Ты же держишься. Ты же умница. Ты же справишься.”
Один раз, много лет назад, она попробовала. Сказала тогдашнему партнёру:
— Мне тяжело.
А в ответ услышала:
— Ну ты же у меня такая стойкая. Не раскисай.
После этого Галя выбрала молчать.
И вот сейчас, когда коллега прислала “спасибо, ты как всегда выручаешь”, Галя написала:
“Рада помочь.”
А потом пошла на кухню. Поставила чайник. Села на табурет, упёрлась локтями в стол. И впервые за долгое время позволила себе одну честную мысль:\
“А я-то когда? Когда меня кто-нибудь спросит по-настоящему: Галя, тебе не плохо? Галя, ты не устала быть сильной?”
Ответа не было. Только тишина, чайник, кот, который улёгся рядом.
И Галя, вежливая, аккуратная, нужная.
И очень, очень одинокая.
Галя была. Вежливая. Держалась. Улыбалась. Даже когда внутри — хотелось кричать.
Если ты тоже давно молчишь о своём “плохо” — напиши. Я помогу научиться говорить это вслух. Без страха. Без стыда.