Гутарят в станице, чё было это по Зеленым святкам, когда трава в венках ещё по берегам плавала, а в воздухе стоял запах мокрого ивняка да парного сена. Дед Митяй, тогда ещё не дед, а казак в силе — с чуприной, чё воробьи стороной облетают, да взглядом, каким коня на скаку остановишь, — пошёл к Сухому Яру. Там место такое, где речка тихая, да не простая, вода в ней зеркальная, а под ней, гутарят, и не вода вовсе, а память старая.
Шли в народе слухи, чё в том яру русалка завелась. Да не та, чё гребешком машет да песенки поёт, а хитрая — с глазом туманным, с голосом, чё казаков в омут ведёт, и не возвращаются потом. Митяй, слыхав то, только ус приладил, да хмыкнул — эво как, думаю, ну и пущай поёт, коли горло позволяет. У нас вон в станице баба Матрёна как заголосит, так сам чёрт из погреба выскакивает.
Собрал он с собой крюк старинный — кованый, шоб в случае чего, мята сушёная, чтоб разум не заплутал, да святую воду — немного, но с запасом. Пришёл, сел у воды, удочку закинул, а сам глаз прикрыл, будто дремлет, а ухо насторожил. Камыши шевельнулись, и вдруг — голос. Тихий, будто комар над ухом, а в нём мед да отрава вместе:
— Казаченько… ты один?
А Митяй даже глазом не повёл, только буркнул: — Один, да не пустой. Крест со мной. А ты чаво такая сладкоголосая будешь?
Из воды вышла — коса до воды, шаг лёгкий, как у рыбы по щебню, глаза — то синие, то зелёные, не поймёшь. Стала она перед ним, шевелится, как дымок от костра, и гутарит: — Подай руку, милый. Пойдём со мной — в покой, в тишину, где ни страха, ни боли, где всё забудется...
А Митяй усмехнулся: — Не, дивчина, я пока на покой не собираюсь. Шашку ещё не точил, чай не пил, и в табуне жеребца не выбрал. А крестик, гляжу, тебе не по нутру?
Она глаза потупила, плечи — как лист ивы: — Не крестили меня… родилась — да в воду, да забылась. Словно травка без корня. А мне бы в люди, да ворот не найти...
И тут у Митяя что-то ёкнуло. Не страх — жалость. Он её и спрашивает: — Имя своё помнишь?
Она — еле слышно: — Настасья...
И тут, брат, будто свет по воде прошёл, будто солнце под самой водой вспыхнуло. Лицо её сделалось человеческим, волосы — как у живой, кожа — не рыбья. А он ей — крестиком по лбу, и молвил: — С Богом. Земли тебе, не омут.
Говорят, Настасья с тех пор ушла в скит. Там её приютили, крестили по всем правилам. А в Сухом Яру с той поры тишина. Рыба водится, да камыш — поёт уже как прежде, без чар. А дед Митяй, когда чай пьёт с мятой, бывает, глядит в сторону яра и гутарит: — Не всякая, кого русалкой кличут, злая. А кто сердцем глух — тот и сам себя в трясину дорогу найдёт.
🐟 Прибаутка от деда Митяя:
«Вода — как женщина: гладь тихая, а глубина неведомая. Но ежели с умом да с крестом — и русалку в люди выведешь».
Теги:
#казачьясказка #русалка #дедМитяй #донскиеказаки #фольклор #мистика #легендыДона #юмористическоечтиво #нечисть #сказыпоустам