Людмила Васильевна неслась по переполненному проспекту, как метеор, врезаясь в толпу прохожих, спешивших домой после рабочего дня. Седенькие кудельки, выбившиеся из-под её старомодного берета, трепыхались на холодном весеннем ветру, словно знамёна её праведного гнева. Лицо пылало, глаза сверкали, а в груди клокотала уверенность: она, как всегда, на стороне правды. Пять вечера, час пик, народ валит с работы, а ей, как назло, нужно успеть. Невестка Ольга, эта хитрая лисица, уже полтора часа не отвечает на звонки. Полтора часа! Людмила Васильевна сжимала кулаки, представляя, как эта «дрянь» хихикает с подружками или, того хуже, с каким-нибудь мужиком, пока её Сашенька, золотой сыночек, пашет на вахте, зарабатывая на семью. Она предупреждала Ольгу: глаз не спустит, пока муж в отъезде. И не спустит, уж будьте уверены. «Думаешь, я тебе спущу, голубушка? — бормотала она себе под нос, протискиваясь между зонтами и портфелями. — Я-то знаю, что ты за фрукт».
Четыре квартала от её дома до многоэтажки, где Сашенька с семьёй снимает квартиру, пролетели, как в молодости, когда она бегала за автобусом с полными авоськами. Три остановки — и ни намёка на одышку. Сердце колотилось ровно, будто знало: сейчас не время для слабости. Организм чуял, что пора вывести невестку на чистую воду. Людмила Васильевна ворвалась в подъезд, как ураган, и яростно заколотила по кнопке лифта. Но красный огонёк насмешливо мигал, словно издеваясь: кабина застряла где-то наверху, кто-то гонял её с этажа на этаж. «Тьфу, напасть!» — сплюнула она, отступая к лестнице. Зря, что ли, она неслась через полгорода, чтобы теперь спасовать перед шестью этажами? «Ну уж нет, Оленька, не уйдёшь», — мысленно пообещала она, поправляя берет и начиная подъём.
Ступеньки скрипели под её решительными шагами, а в голове крутились картины одна другой краше: вот Ольга, с бокалом в руке, хохочет с какой-нибудь размалёванной подружкой; вот она, бесстыжая, открывает дверь какому-то хлыщу в кожаной куртке. «Пока Сашенька деньги зарабатывает, она тут притон устраивает, — шипела Людмила Васильевна, хватаясь за перила. — Но я тебя выведу на чистую воду, не сомневайся». К шестому этажу дыхание сбилось, щёки горели, пот выступил на лбу, но азарт гнал вперёд. Она остановилась, прислонившись к облупленной стене, чтобы отдышаться. В подъезде пахло сыростью и чьим-то борщом, а где-то сверху хлопнула дверь, добавляя раздражения. «Ну, Оленька, держись», — пробормотала она, поправляя сумку и решительно шагая к двери.
Людмила Васильевна вдавила кнопку звонка с такой силой, будто хотела продавить её до соседнего подъезда. Трель разнеслась по квартире, но за дверью — ни звука. Она прижалась ухом к холодному металлу, надеясь уловить хоть шорох. Тишина. Гробовая. Это было последней каплей. «Вот же стерва! Затаилась, думает, я уйду!» — прошипела она, снова вдавливая кнопку. Ноль реакции. Она заелозила ухом по двери, словно шпион в дешёвом боевике, пытаясь уловить хоть малейший намёк на жизнь внутри. Ничего. Тогда она размахнулась и врезала кулаком по двери. «Открывай, мерзавка! Я знаю, что ты там!» Удары посыпались градом, дверь гудела, а в голове свекрови уже рисовались сцены: Ольга, хихикая, пьёт с подружками, а то и с каким-нибудь мужиком. «Нет, такого позора я не допущу, — думала она, колотя по двери. — Сашенька на вахте, а эта… эта… бесстыжая!»
«Оля, открывай сейчас же!» — заорала она, припав губами к замочной скважине, будто это могло усилить её голос. «Или ты там так нализалась, что ползти не можешь?» Она снова приникла ухом к двери, ожидая хоть какого-то шороха. «Открывай, бесстыжая! Я не уйду, пока детей не увижу!» — её голос сорвался на визг, эхом разнёсшийся по лестничной клетке. В груди клокотала смесь гнева и торжества: она чувствовала себя защитницей семейной чести, почти героем. И тут, как по заказу, скрипнула соседняя дверь.
«Женщина, что тут творится?» — высунулся прыщавый юнец в очках, длинный нос которого напоминал клюв любопытной вороны. В мятой футболке, с растрёпанными волосами, он выглядел так, будто только что оторвался от компьютерной игры. Людмила Васильевна скользнула по нему взглядом. Студент. Тощий, нескладный. Не в Ольгином вкусе. Хотя… А вдруг? Краска бросилась ей в лицо, и она заверещала, как сирена: «Вот и я спрашиваю, граждане, что происходит? Мать-героиня, называется, не открывает! Помогите! Вызовите полицию, органы опеки, кого угодно!» Её крик ещё звенел в воздухе, когда лифт, наконец, лениво приполз на этаж, будто издеваясь над её нетерпением.
Створки разъехались, и на площадку шагнула Ольга. Волосы растрепались, пальто слегка помялось, в руках — связка ключей, звякающая от усталости. Она бросила на свекровь взгляд, полный раздражения, смешанного с усталостью. «И чего вы тут так орёте? С первого этажа слышно», — буркнула она, возясь с замком. Лицо Людмилы Васильевны перекосила гримаса, будто она проглотила лимон целиком. «Где ты шляешься? Почему трубку не берёшь?» — вопросы посыпались, как горох из дырявого мешка. Она стояла, уперев руки в бока, готовая к бою.
Ольга открыла дверь и посторонилась, пропуская свекровь внутрь. «На работу устраивалась. Телефон на беззвучке, собеседование было», — бросила она, сбрасывая туфли и босиком шлёпая на кухню. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость, накопленная за день. Она устало потёрла шею, мечтая о чашке чая и пяти минутах покоя. Но Людмила Васильевна уже почуяла запах добычи. Словно гончая, она заметалась по квартире, выискивая хоть малейший намёк на компромат. «Фу! Квартиру в бомжатник превратила!» — запела она старую песню, заглядывая под диван, будто там мог прятаться любовник. «Ты же медик! Знаешь, что чистота — залог здоровья! А у тебя тут свалка!» Она распахнула дверцу шкафа, ожидая, что оттуда вывалится какой-нибудь хахаль в кожанке.
Ольга, стоя у плиты, где закипал чайник, закатила глаза. Свекровь её выбешивала, но она старалась держать себя в руках. «Где вы грязь нашли? Пыль я утром протёрла. Две футболки в корзине ждут стирки, не буду же я ради них машину гонять», — ответила она, стараясь говорить спокойно. Но Людмилу Васильевну было не остановить. Она оседлала своего любимого конька и понеслась в галоп. «Лентяйка! Никакие мои уроки тебе не впрок! Притон тут с подружками устроила, небось, и мужиков водите!» — она демонстративно заглянула за штору, будто там мог скрываться целый батальон любовников. «Рога Сашеньке наставить хочешь? Но я тебя, мерзавку, поймаю! Помяни моё слово!»
Ольга устало потёрла виски. Три собеседования за день, ноги гудят, голова раскалывается, а тут ещё эта… старая грымза, которая, кажется, получает удовольствие от самого процесса скандала. «Прекратите этот цирк», — резко оборвала она. «Если претензий по делу нет, я вынуждена с вами попрощаться. Мне ещё за детьми в садик». Она повернулась к свекрови, её глаза сверкали от сдерживаемого гнева. Людмила Васильевна насупилась, но молча потопала в прихожую. «Ничего, я тебя ещё застукаю», — буркнула она себе под нос, уже представляя, как в следующий раз явится с полицией или, чего доброго, с телекамерами.
Они спустились вниз в гробовом молчании и разошлись, как чужие. Людмила Васильевна, выпустив пар, даже улыбалась, довольная своей «выволочкой». Она шагала по улице, расправив плечи, будто только что выиграла битву. В её голове уже крутился план следующей атаки: может, подкараулить Ольгу ночью? Или попросить бабу Машу, соседку, следить за дверью? А Ольга брела, словно под тучами, перебирая в голове тягостные мысли. Она давно поняла: свекровь мечтает рассорить её с мужем. С первого дня знакомства было ясно, что Людмила Васильевна считает её недостойной Сашеньки. «Недостаточно хороша для моего мальчика», — так и читалось в её взгляде, когда она впервые окинула Ольгу с ног до головы. Пока они жили у неё, таких выпадов было меньше — старуха хоть сдерживалась при внуках. Но после рождения второго ребёнка, когда молодые сняли квартиру, её будто подменили.
Теперь она везде видела заговоры против своего «золотого мальчика». Ей и в голову не приходило, что вахты — это Сашино решение, которое сама Ольга ненавидела. Она тосковала по мужу, по его тёплым рукам, по его тихому смеху, когда они вместе смотрели старые комедии. Но Саша вкалывал, чтобы поскорее накопить на ипотеку, чтобы у семьи был свой угол. «Ничего, — думала Ольга, шагая к детскому саду, — скоро всё наладится. Мы переедем, и она отстанет». Хорошо хоть муж не вёлся на мамины наветы. Он только вздыхал, когда Ольга рассказывала о выходках свекрови, и говорил: «Потерпи, Оленька. Мама просто переживает». Переживает, как же. Ольга горько усмехнулась, вспоминая, как Людмила Васильевна однажды ворвалась к ним с криком: «Где твой хахаль прячется?» — и начала рыться в шкафу, пока не опрокинула стопку свежевыглаженного белья.
Тот случай с подругой Таней до сих пор жёг стыдом. Ольга тогда случайно встретила её на собеседовании в районной больнице. Таня, всё та же весёлая девчонка с института, предложила заскочить вечерком, поболтать. Притащила бутылку красного, и они, смеясь, вспоминали, как сдавали анатомию на третьем курсе. Выпили по глотку, когда, как чёрт из табакерки, явилась свекровь. Скандал был эпичным: обозвав обеих «алкоголичками», она силком выставила Таню за дверь, а Ольге припечатала ярлык «пропащей». «Сашенька на вахте, а ты тут притон устраиваешь!» — орала она, размахивая руками, будто дирижёр на концерте. Ольга тогда еле сдержалась, чтобы не ответить. А Таня, уходя, только покачала головой: «Оль, как ты с ней живёшь?»
Людмила Васильевна была уверена: Ольга вышла за Сашу не по любви, а из корысти. «За квартирой его охотится», — шипела она, хотя у Саши и квартиры-то своей не было. Хозяйка из невестки, по её мнению, была никакая, подруги — сплошь «блудницы», которые «замуж не торопятся». Ей и в голову не приходило, что девушки просто строят карьеру, а не «сбивают Ольгу с пути». Свекровь искала компромат с маниакальным упорством. А тут ещё соседка, баба Маша, подлила масла в огонь. У той своя драма: дочь бросила внучку и умотала с каким-то мужиком, вот баба Маша и видела во всех молодых «порчу». Она с упоением доносила на Ольгу: кто-то у двери? Звонит Людмиле Васильевне. Та мчалась, но все попытки застукать невестку проваливались.
Это не останавливало свекровь. Она даже в органы опеки заявилась, «волнуясь за внучат». Там ей попалась женщина, которая, выслушав её жалобы, пообещала: «Сигнализируйте, мы мигом с проверкой». И вот, через пару дней, баба Маша доложила: к Ольге пришла девица, да ещё с мужиком! Людмила Васильевна, задыхаясь от злости, помчалась в опеку. Вместе с инспектором они ворвались в квартиру, готовые разоблачить «непутёвую». А там — сестра Ольги с мужем, старые знакомые со свадьбы. На столе — две чашки кофе, в руках у мужчины — неоткрытая банка пива. Квартира сияет чистотой, холодильник ломится от еды, дети, Маринка и Славик, смотрят мультики на планшете, счастливо хихикая. Инспектор, оглядевшись, чуть не взорвалась: «Где ваш бедлам? Где пьяная компания?»
Она прижала к груди папку с заявлением и обрушилась на Людмилу Васильевну: «Вы думаете, мне делать нечего? Проверять ваши фантазии?» Та пыталась оправдаться: «Сейчас начнут пить, и будет оргия!» Но инспектор только прошипела: «Сажали бы цветы на даче, а не клеветали. Из-за таких, как вы, нормальные семьи страдают». Хлопнув дверью, она ушла. Людмиле Васильевне ничего не оставалось, как последовать за ней, напоследок пригрозив кулаком «честной компании». Она кипела от злости, но в глубине души чувствовала: она ещё доберётся до правды. «Не уйдёшь, Оленька», — думала она, спускаясь по лестнице.
А через день вернулся Саша. Он долго мялся в квартире матери, хмурился, играл желваками. Наконец, обронил: «Мы переезжаем. Не беспокой нас». И ушёл. Людмила Васильевна потом проверила: действительно, семья съехала. Адреса не оставили. «Кто же теперь будет эту дрянь контролировать? — сокрушалась она, сидя в своей пустой квартире. — Эх, Сашенька, дурак неблагодарный». Она смотрела в окно, где весенний ветер гнал по улице мусор, и чувствовала, как внутри растёт пустота. Но в глубине души она всё ещё верила: её миссия — спасти сына от «коварной» невестки. И она не сдастся. Никогда. «Погоди, Оленька, — шептала она, сжимая кулаки. — Я ещё вернусь. И тогда посмотрим, кто кого».