— Лариса, нам нужно серьезно поговорить, — Сергей стоял в дверном проеме кухни, барабаня пальцами по косяку.
Я отложила список продуктов для праздничного ужина. Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. За окном апрельский дождь барабанил по карнизу, наполняя паузу тревожным ритмом.
— Что случилось? Проблемы в салоне? — я попыталась улыбнуться, но улыбка не получилась.
Сергей медленно прошел к столу, сел напротив меня. Сцепил пальцы в замок.
— Дело не в бизнесе, — он поднял глаза. — Дело в нас. Я больше не могу так жить, Лара.
Тиканье часов вдруг стало оглушительным.
— Я никогда тебя не любил, — произнес он отчетливо. — Не так, как должен любить мужчина женщину.
В голове пронеслась нелепая мысль: «Надо отменить заказ на торт». Я сделала глубокий вдох.
— Ты говоришь это за неделю до нашей годовщины?
— Именно поэтому и говорю, — он встал, нервно заходил по кухне. — Не могу праздновать фальшивку. Каждая такая дата — как напоминание о моей... о нашей ошибке.
В моей голове не укладывалось. Я смотрела на этого человека — высокого мужчину с проседью на висках. И не узнавала человека, с которым прожила полжизни.
— Ты встретил кого-то? — вырвался вопрос.
— Нет! — он остановился, повернулся ко мне. — Я не изменял тебе, клянусь. Дело не в другой женщине.
— Тогда в чём? — я поднялась. — Почему сейчас? Почему вообще женился, если не любил?
Сергей подошел к окну, прижался лбом к стеклу. За эти пятнадцать лет он изменился. Из неуверенного, растерянного мужчины превратился в успешного, уважаемого.
— Помнишь! Каким я был восемнадцать лет назад. На свадьбе твоей сестры? — спросил он. — Тридцать два года. Случайные заработки, никаких перспектив. Помнишь?
Я помнила. Наша первая встреча на свадьбе Ники и Виталия. Он пришел как друг жениха — высокий, с густой шевелюрой и каким-то потухшим взглядом. Нам было за тридцать, я уже считалась старой девой, он — неудачником. Два одиночества.
— А ты была такой... цельной, — продолжил Сергей. — Своя квартира, стабильная работа, уверенность в завтрашнем дне. И главное — ты верила в меня. Единственная.
Он повернулся.
— Ты первая сказала: «Серёж, да у тебя золотые руки, из тебя выйдет отличный стилист». Помнишь, как принесла брошюру курсов? Как вложила деньги в мой первый салон?
Я кивнула. В горле пересохло.
— Я женился из благодарности, — признался он. — Из чувства безопасности. Ты казалась мне якорем, надежной гаванью. И знаешь... первые годы я действительно был счастлив. Мы строили общее дело, у нас были планы, цели.
— А потом?
Сергей сел обратно за стол, потер виски.
— Все изменилось после открытия второго салона. Это был, кажется, шестой год нашего брака. Дела пошли в гору, жизнь наладилась. И вдруг я понял, что внутри... пусто. Что мы с тобой совершенно разные. Что кроме бизнеса и быта нас ничего не связывает.
— Почему не сказал тогда? — я обхватила себя руками.
— Трусил, — он смотрел куда-то мимо меня. — Убеждал себя, что это кризис, что пройдет. Около пяти лет назад начал ходить к психологу. Говорил тебе — профессиональное выгорание, а на самом деле пытался разобраться, почему мне все хуже с каждым днем рядом с женщиной, которая ничего плохого мне не сделала.
Я вспомнила: его еженедельные сеансы по четвергам, после которых он возвращался молчаливый, отстраненный. А я не спрашивала — не хотела лезть в душу.
— И что она сказала, твой психолог? — спросила я.
— Что когда закрывается вопрос выживания, человек начинает искать смысл, — он поднял на меня глаза. — Пока я строил бизнес, добивался стабильности — мне хватало нашего союза. Это был фундамент. Но когда цель достигнута... остаешься наедине с собой и понимаешь, что главного-то и нет.
В голове всплыл наш отпуск в Анапе девять лет назад — единственный совместный отдых. Сергей нехотя согласился, но всю неделю проверял почту и звонил администраторам. «Зачем нам море? У нас дача есть». Я тогда списала его раздражение на усталость.
— Ты мог сказать раньше, — мой голос дрожал.
— Боялся, — он невесело усмехнулся. — Боялся обидеть, боялся казаться неблагодарным. А потом... стал бояться, что ты заметишь эту пустоту. Это отсутствие чувства.
За окном стемнело. Я не включала свет, и наши лица в полумраке выглядели как размытые пятна.
— Последние годы я пытался убедить себя, что многие так живут, — продолжил Сергей. — Пытался влюбиться в тебя заново. Я надеялся, что это поможет разжечь то, чего никогда не было.
Я молчала.
— Знаешь, что самое паршивое? — Сергей встал. — Что нет никакой конкретной причины. Ты не сделала ничего плохого. Ты хорошая жена, надежный партнер. А я... я просто понял, что не могу больше жить во лжи. Это нечестно по отношению к нам обоим.
— И что теперь? — я старалась говорить ровно.
— Я съеду, — он потер переносицу. — Нашел квартиру недалеко от центрального салона. И хочу, чтобы все было цивилизованно. Без скандалов. Я готов на любые условия при разделе.
— О, как благородно, — я не сдержала горькой усмешки.
— Лара, пойми...
— Не подходи, — я выставила руку. — Мне нужно... подумать.
Он кивнул, остановившись посреди кухни. В тот момент он снова показался мне тем растерянным мужчиной со свадьбы. Круг замкнулся.
— Я поживу пока у Стаса, — Сергей назвал имя своего заместителя. — Завтра заберу вещи. Не хочу травмировать тебя еще больше.
— Как заботливо, — я отвернулась к окну.
— Прости меня, Лариса. Я трус. Надо было сказать раньше.
Когда входная дверь захлопнулась, я медленно опустилась на пол прямо там, у окна.
***
— Открывай, демон! Я знаю, что ты там! — голос Ники, моей старшей сестры, сопровождался настойчивым звонком в дверь. — У меня продукты и бутылка хорошего вина!
Прошло десять дней. Сергей забрал свои вещи, оставив записку: «Прости за всё. Позвони, когда будешь готова обсудить формальности». Я на автопилоте ходила на работу, механически проверяла отчеты, а вечерами сидела в пустой квартире.
— Господи, ты похожа на привидение! — Ника ворвалась в прихожую, сбрасывая ярко-красный плащ. — Я звонила раз двадцать!
— Телефон на беззвучном, — я пожала плечами.
— Так, — Ника решительно прошла на кухню, включила свет и начала выгружать продукты. — Я в курсе. Сергей звонил Виталию, они встречались.
Я молча наблюдала, как она расставляет на столе сыр, хлеб, оливки.
— Они знакомы с института, — продолжала Ника, откупоривая вино. — По-моему, он просто сбрендил. Кризис среднего возраста. Мужики часто с катушек слетают в пятьдесят.
— Дело не в кризисе, — я машинально достала бокалы. — Он никогда меня не любил, Ник. Женился из... благодарности. Я помогла ему встать на ноги, поверила, когда никто не верил. А теперь, когда финансовый вопрос закрыт, его душа просит любви. Прямо так и сказал.
— Чего-чего? — Ника замерла с бутылкой в руке.
— Его психолог объяснила: когда человек экономически состоялся, ему нужна уже не поддержка, а любовь. А у нас, видите ли, не любовь была. А какой-то спасательный круг.
Я взяла наполненный бокал и залпом выпила половину.
— Лучшие годы, Ник. И все зря.
— Ты с ума сошла? — Ника сердито стукнула бутылкой по столу. — Какое зря? Вы построили бизнес, создали дом. То, что сейчас всё рухнуло, не значит, что прошлое не имело смысла.
Я покачала головой:
— Ты знаешь, что самое обидное? Что я догадывалась. Где-то глубоко внутри понимала — что-то не так. Но убеждала себя: все браки через это проходят, со временем чувства становятся спокойнее. А оказалось, их просто не было.
Ника смотрела на меня с жалостью. Это задело еще сильнее.
— Не надо меня жалеть, — резко сказала я. — Достаточно того, что он меня жалел все эти годы.
— Хорошо, — неожиданно согласилась Ника. — Не буду. Тогда собирайся, мы едем.
— Куда?
— В одно место, — она допила вино. — Только переоденься. Эти трикотажные кошмары оставь для похорон.
— Так я и еду на похороны, — горько усмехнулась я. — Своего брака.
Через час мы оказались в небольшой студии с вывеской «Восточные танцы для женщин 40+». Я застыла на пороге.
— Ты рехнулась? — прошипела я сестре. — Какие танцы? Мне скоро пятьдесят!
— А инструктору шестьдесят два, — парировала Ника. — И она даст фору любой двадцатилетней. Поверь, я проверяла.
Инструктор — подтянутая женщина с короткой стрижкой и удивительно прямой спиной — окинула меня оценивающим взглядом:
— Новенькая? Танцевали раньше?
— В далекой юности, — я смутилась. — В институтском ансамбле.
— Отлично, значит тело помнит, — улыбнулась она. — Я Алла. А вы?
— Лариса.
— Хорошее имя. Лавр символизирует победу, знаете?
После занятия мы с Никой брели по вечернему парку. Тело ныло от непривычных движений, но в голове было удивительно пусто.
— Я не знала, что ты танцевала в институте, — заметила Ника.
— Недолго, — я пожала плечами. — На втором курсе. Потом бросила — некогда стало, работу нашла. А потом забылось как-то.
— Что еще я о тебе не знаю? — Ника внимательно посмотрела на меня.
Я задумалась. Действительно, что обо мне знают окружающие? Надежная Лариса, хорошая жена, опора своему мужу. А кто я на самом деле? Была ли у меня когда-то жизнь, не связанная с ролью жены Сергея?
— Знаешь, — я остановилась у пруда, где деловито плавали утки, — где-то глубоко внутри я ему даже благодарна.
— Кому? Этому козлу? — возмутилась Ника.
— Да. За то, что он не стал жить во лжи до конца жизни. Я ведь тоже... уговаривала себя, что всё в порядке. Что все пары охладевают друг к другу. Что главное — стабильность, а не бабочки в животе.
— Так ведь правда главное! — воскликнула Ника.
— А теперь я не уверена, — тихо сказала я. — Может, это оправдание для тех, кто боится признать, что живет не своей жизнью.
Домой я вернулась с легкой головой и гудящими мышцами. Впервые за эти дни не стала перебирать фотографии, а вместо этого нашла в дальнем шкафу старый альбом с институтскими снимками. Вот она — худенькая Лариса в ярком костюме для танца. Счастливое лицо, горящие глаза.
«Когда я перестала танцевать?» — подумала я. И не только в прямом смысле.
***
Я сидела напротив риэлтора и смотрела на цифры в договоре.
— Если сложно принять решение, можете подумать еще, — мягко сказал риэлтор.
Я перевела взгляд за окно. Май в разгаре, дачный сезон начался. Снова огород, снова закрутки? Сергей ненавидел эти поездки, но я исправно проводила там выходные все эти годы. А ведь сама терпеть не могла садоводство.
— Нет, — я решительно взяла ручку. — Продаем.
Вечером я открыла ноутбук, зашла на сайт турагентства. В поисковую строку ввела: «Тбилиси, тур, одноместный». Мысль о Грузии жила во мне с юности. На первом курсе института я бредила Пиросмани, зачитывалась стихами грузинских поэтов, мечтала увидеть древний Мцхета. Потом закрутилась работа, замужество. Сергей к моим «культурным заскокам» относился снисходительно: «Лариса, ну что там смотреть? Давай лучше на море».
Палец завис над кнопкой бронирования. Это безумие — в сорок восемь лет ехать одной в чужую страну. А если потеряюсь? А если заболею? А если...
«Хватит», — приказала я себе. И нажала «оплатить».
Через две недели я сидела в самолете, вцепившись в подлокотники. Летела одна впервые в жизни. Ника помогла выбрать новый чемодан, вручила блокнот для путевых заметок.
— Только обещай, что не будешь писать про разбитое сердце, — подмигнула сестра на прощание. — Пиши про вино, хинкали и красивых грузинских мужчин!
Тбилиси. Пряности на рынке, звон бокалов в духанах, крики торговцев, разноцветные дома, карабкающиеся по склонам. Я бродила по узким улочкам старого города, поднималась на фуникулере, сидела в маленьких кафе, пробуя местные блюда.
Вечером первого дня я достала блокнот, начала писать: «Интересно, понравилось бы здесь Сергею?» Потом зачеркнула так сильно, что порвалась бумага, и рассмеялась сама над собой. Сергея здесь нет. Есть только я.
На четвертый день, бродя по набережной Куры, я заметила уличного художника. Седой мужчина лет шестидесяти пяти писал женский портрет прямо под открытым небом. Я остановилась, наблюдая за уверенными движениями его кисти.
— Хотите, нарисую и вас? — спросил он по-русски, заметив мой интерес.
— Нет-нет, что вы, — я смутилась. — Я просто смотрю.
— А зря, — он прищурился, окидывая меня внимательным взглядом художника. — У вас интересное лицо. С историей.
— История так заметна? — невесело усмехнулась я.
— История есть у каждого, — он отложил кисть. — Меня зовут Гиви. А вас?
— Лариса.
— Красивое имя. В переводе с латыни — лавр, символ победы.
Он показал на портрет, над которым работал. Не молодая женщина с удивительно живыми глазами.
— Ей шестьдесят четыре. — сказал Гиви. — Муж ушел пять лет назад. Она продала квартиру в Москве и переехала в Тбилиси. Говорит, всегда мечтала здесь жить.
— И она... не жалеет? — спросила я, вглядываясь в лицо на портрете.
— Посмотрите в ее глаза, — улыбнулся художник. — Что вы там видите?
Я всмотрелась. В глазах женщины читалось что-то... непокорное. Живое.
— Как будто она... наконец-то нашла себя, — медленно проговорила я.
— Именно! — воскликнул Гиви. — Знаете, я рисую портреты уже сорок лет. И всегда вижу в глазах правду о человеке. Хотите, загляну в ваши?
— Вы предлагаете нарисовать мой портрет? — растерялась я.
— Сначала — выпить вина, — он начал собирать краски. — Здесь за углом есть маленькая духана. Меня угощают лучшим домашним вином, когда я привожу новую картину. Составите компанию?
Мы сидели в крохотном дворике под тентом из виноградной лозы. Гиви рассказывал о своем разводе — после двадцати шести лет брака жена ушла к своему стоматологу.
— Я думал — умру, — Гиви разломил лаваш, протягивая мне половину. — А потом начал рисовать женские портреты. И постепенно понял: сколько разных судеб, сколько разных путей!
Я неожиданно для себя рассказала о Сергее, о нашей истории, о том, как рассыпалась вся моя жизнь.
— Понимаете, — закончила я, — иногда мне кажется, что за эти годы я перестала быть собой. Превратилась в функцию, в обслуживающий персонал для его мечты. А теперь не знаю, где найти себя настоящую.
Гиви кивнул:
— Это как если бы вы были смотрительницей маяка для корабля, который не собирается возвращаться в порт. Теперь вы можете погасить огонь и отправиться в собственное плавание.
Наутро я отправилась в салон красоты. «Хочу измениться», — сказала мастеру. Через два часа вышла с новой стрижкой — короткой, с яркими прядями цвета красного дерева. А потом зашла в магазин одежды и купила платье — глубокого синего цвета, с запахом, как у тбилисских женщин. «Не по возрасту», — шепнул внутренний голос. Я впервые не послушалась его.
***
— Лариса Андреевна? — молодой администратор турфирмы смотрел на меня с сомнением. — Простите, я вас не узнал.
Я улыбнулась, протягивая документы:
— Нужно продлить проживание в гостинице еще на неделю.
— Но ваш тур заканчивается через два дня, — растерялся молодой человек.
— Знаю. Но я решила остаться подольше.
Возвращаться в пустую квартиру не хотелось. В Тбилиси я чувствовала себя... свободной. Каждый день открывала что-то новое: взбиралась на крепость Нарикала, гуляла по садам, пробовала кахетинское вино, посещала музеи. Вечерами сидела в маленьком кафе недалеко от гостиницы, где хозяйка Манана уже узнавала меня и всегда угощала домашней чачей.
— Ты светишься, дорогая, — заметила она, наливая мне маленькую рюмочку. — Нашла грузинского мужчину, да?
— Нет, — я рассмеялась. — Нашла себя.
Это была правда. За две недели в Тбилиси я словно сбросила оцепенение брака.
В последний день в мастерской Гиви он вручил мне небольшой портрет:
— Это тебе на память о Тбилиси.
С холста на меня смотрела незнакомка — с короткими рыжими волосами, с прямым взглядом, с легкой улыбкой. В ее глазах читалось что-то решительное, свободное.
— Это я? — изумилась я. — Но я... совсем другая.
— Это ты настоящая, — ответил Гиви. — Та, которой ты можешь быть. Просто позволь себе.
***
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.