Это продолжение. Начало тут: https://dzen.ru/a/aADMMuYsAXDVefCl
Более менее бодрый, серебристого цвета Фокус-два погромыхивал подвеской на неровностях десноямского шоссе. Поскольку я терпеть ненавижу зависеть от кого бы то ни было, я вел машину. На правой чашке отвоевал себе место прыткий Мелкий, здоровому Даниле достался задний диван. Я люблю дорогу. Люблю ехать один, где в тишине можно побыть наедине с собой или даже втихаря попеть под собранные на флешке «эмпэтри» композиции. Не меньше люблю ехать в компании, где можно поболтать как на интеллигентской кухне обо всем, начиная от внешней политики и заканчивая майнингом криптовалют. Иногда, под настроение, неплохо даже просто помолчать с попутчиками просматривая среднерусские пейзажи за лобовым стеклом.
Сегодня, под мяукающую попсу «Европы-плюс», всех тянуло на поболтать. На это раз, как то незаметно, разговоры закрутились вокруг частностей и приколов работы в уголовном розыске. В итоге пришли к спору о том, какое из направлений там самое интересное. Тему поднял Данила, ему оппонировал Мелкий. Дима стоял за работу отдела по борьбе с угонами автотранспорта, Мелкий за, собственно, отдел по раскрытию тяжких и особо тяжких, то есть убийств. (придуманный в девяностых жаргонизм «убойный» мне лично никогда не нравилось, отдаёт скотобойней)
Я по большей мере слушал их и помалкивал, ибо в целом, отношусь к операм уголовного розыска не только с уважением, но и с большой долей иронии. Эти товарищи полны корпоративной гордости и прямо напичканы глебожигловской романтикой. Практически поголовно. В структуре МВД они – этакие ВДВшники в армии, с лозунгами «никто, кроме нас», «там, где мы – там победа» и «мы медленно спустимся с горы и пере…. всё стадо» (неее, последнее не про них). При этом огромная часть из них сидит на задницах очень ровно ( особенно в областной управе) работает только по совершившимся преступлениям, и в целом занимается бумагомаранием. Все эти перлы: «Убьют – тогда и приходите», «Нет тела – нет дела» тоже родом оттуда. Да и профдеформация в розыске просто безумная.
Данилу калить же не очень хотелось, он буквально год с четвертью как перешёл к нам как раз из розыска, из отдела по кражам (занимался форточниками), поэтому в разговоре стал участвовать только когда перешли к неизбежным байкам об оперативной работе в этом УР.
Баек мне было что порассказать, ведь меня в своё время, аж на четыре года нежданно-негаданно занесло в подразделение уголовного розыска.
Лет восемь назад, в области возникла критическая ситуация с вырубкой леса. В нескольких районах области незаконные рубки достигли промышленных масштабов и, поэтому руководством тогда еще непереименованной Медведевым милиции был создан сводный отдел из числа оперов БЭП и УР для борьбы с лесонарушениями.
Я в это время как раз в очередной раз полаялся со своим непосредственным бэповским руководятлом (редкостной сволочью), и начальник управления, с которым у меня было нормальное взаимопонимание, предложил мне поработать там. Я всегда за любой кипешь и новые темы, лёгок на подъём, видеть старое седое чучело, которое без повода могло воткнуть тебе в спину ножик, мне не хотелось, поэтому быстро согласился с предложением.
Всего в отделе было двенадцать человек, пять оперов (в том числе начальник), пять сотрудников из пирожковой милиции (отдел организации применения административного законодательства) и двое приданных гаишников с патрулькой.
Начальником временного отдела назначили очень толкового возрастного мужика с розыска (в розыске он оказался после недавнего тогда разгона УБОПов), от щедрот выделили УАЗ-буханку и полноприводный «Соболь», помещение в одном из РОВД и работа понеслась. Получив оперативную информацию, мы иногда половиной подразделения загружались в машины и уматывали в леса.
По летнему времени такие выезды смотрелись особо эпично: на глазах загнанных участковых, дознавателей и прочего населения территориального ОВД мы загружали в автомобили лодки и палатки (свои личные), ружья и удочки (наличие их всегда объяснялось легендированием выезда), мангалы и чайники (жрать людям надо в любом случае), рюкзаки, в которых иногда стеклянно позвякивало (пять-шесть мужиков вечером, без алкоголя – не смешите мои подковы!), делали всему отделу ручкой и уезжали, иногда дней на пять.
А ещё поздней весной и ранней осенью, в ходе профилактической операции «Лес», мы уезжали в леса на полтора месяца, работая в ритме неделя – одна половина отдела, неделя – другая. Под это дело в разных районах договаривались «на пожить» в пустом доме (нам помогало много народа, которому хищнические вырубки леса были поперек горла). Естественно из таких операций, помимо реализованных дел оперучета, привозилась дичь, рыба, грибы и ягоды, а так же прочие дары леса, воды и земли. (я, например, в свободное время люблю пошастать с металлоискателем). Сказать, что нам завидовали – это не сказать ничего.
При этом, темных сторон в работе было тоже немало. Коррупция на бытовом уровне, сложившаяся на земле, сильно сказывалась на результатах. Иногда заехать в интересующее место было практически невозможно: нас сливали егеря, лесничие, администрация и даже свои, сотрудники местных отделов. Причем сливали даже не за деньги, пару раз у меня по сводкам проходил разговор моей подчиненной, опера из ровдшного БЭПа со своим родным братом, который воровал лес просто в промышленных масштабах, в котором она расписывала мою непривлекательную внешность, а так же рожи моих коллег. Приходилось шифроваться под туристов, заезжать в ночи, заходить пешком по лесу из неожиданных мест.
Сами рубщики были народом мозговитым, осторожным и активным на противодействие. В лесах на точках въезда они выставляли «кукушек» - человечки на зарплате в камуфляже и с мощной радиостанцией, которые шифровались в шалашиках, иногда в полноценных засидках на деревьях, знали наперечет местный автотранспорт и в случае появления незнакомых автомобилей и лиц сразу давали сигнал тревоги.
Мало того, малейшее изменение в обстановке их сразу напрягало и в лес они не ехали. Один раз, заходя по раннему утру, мы пересекли лесовозную дорогу, на которой оставили свои следы от обуви. Всего три незнакомых следа были замечены каким-то, сука индейцем следопытом из группы, заезжавшей на тракторе, они тут же развернулись и уехали в деревню. А заходить было необходимо, ибо доблестные следаки из комитета требовали при документировании видеосъемку совершения преступления. Столько ползать, прятаться и мимикрировать под окружающую среду как в лесном отделе мне не приходилось ни до ни после.
Многие рубщики были судимы по разу, ходили на условке, и заезжать на реальный срок второй раз никому не хотелось. Были случаи, когда особо упоротые кидались с заведенной бензопилой, обучали собак набрасываться по команде, пытались использовать технику.
Именно в лесном отделе произошел один из двух случаев за всю мою работу в полиции, когда я ударил человека. Мы втроем зашли на делянку, дали по профилактическому выстрелу из ружей в воздух (еще один резон брать свои ружья – за патроны отчитываться было не надо). Обычно этого хватало, чтобы задерживаемые приобретали соглашательский настрой, однако в тот раз этого не хватило. Один пии… нехороший человек запрыгнул в работающий трелёвочник и решил устроить нам показательные военные игры. Он рванул сначала на моего коллегу, который еле увернулся от трелевочного отвала, потом резко повернулся на меня. Бежал я от него как зебра, сука, галопом. С обеих сторон дороги были сложены рюмы из бревен, и бежать кроме как вперед мне было не куда. С тех пор я всегда сочувствую зайцам, бегущим в свете фар автомобиля, потому, что полностью понимаю их положение. А эта падла меня догоняла. Лязг гусениц трелёвочника я слышал всё ближе и ближе. Я не представлял, что он хотел сделать, но понимал, что он этого добьется. Спас меня Виктор, опер из розыска, который как то запрыгнул на трелевочник сзади, и попытался открыть дверь. Неадекват отвлекся на него, соскочил гуслей в глубокую, наполненную черной жижей, лесовозную колею и потерял скорость. Выехать назад шанса мы ему не дали. Витя влез в кабину, он начал вылезать и тут снизу я, на адреналине, схватившись за руку, завалил его на землю. Пинал я его от души, о чем ни разу не жалею.
Кроме рубщиков, кучу адреналиновых эмоций поставляли звери. Кирпичами, отложенными двумя операми, которые встретили в пять утра на пустой лесной дороге медведицу с медвежатами, можно было замостить все пешеходные дорожки еще не заложенные Собяниным. Наслаждаться эмоциями водителя, которому на повороте по касательной влетел в бочину кабан-секач можно было больше трех суток кряду. (Секач убежал в лес не пострадав, а красить личную «шниву» у которой была ободрана щетиной даже грунтовка) пришлось водителю. (А водителем в отделе у нас выступал собственно начальник отдела, у нищих слуг нет). Морда лося, который неожиданно вышел к нашему ночному костру, просто посмотреть чё-почём, до сих пор снится мне по ночам.
Веселое было время.
Продолжение по ссылке ниже: