— Как-то раз в 2012 году мне позвонила подруга и сказала: «Приезжай, твоя мама абсолютно не в себе», — вспоминает Ольга.
— Я тут же села на поезд и примчалась. Мама сидела на кухне, вся замотанная в платки, и отказывалась заходить в комнату — говорила, что соседи пускают к ней отравленный газ через розетки.
Ещё она ничего не ела — еда якобы тоже была отравлена. К тому же она уверяла, что по ночам к ней вламываются какие-то люди и насилуют её. А я ведь тогда совсем ничего не знала про деменцию и болезнь Альцгеймера. Когда Ольга рассказывает про маму, она изо всех сил старается не заплакать.
С самого начала, когда заболевание ещё не стало явным, она верила в мамины истории о том, как к ней в дом проникают воры. Специально ездила к ней менять дверь. Когда стало очевидно, что пенсионерка больна, её госпитализировали на несколько месяцев.
— В её городе всего одна психиатрическая больница, — продолжает Ольга.
— И там нет геронтологического отделения.
Так что вокруг были люди с шизофренией, а бытовые условия оставляли желать лучшего. Когда маме стали помогать нейролептики и она немного успокоилась, я забрала её сюда, в Москву.
Примерно тогда я стала узнавать про мамину болезнь, но информации всё ещё не хватало. От таблеток она стала хуже ходить, и я почему-то решила, не советуясь с доктором, сама их отменить.
Какое-то время всё было как будто в порядке, она даже самостоятельно выбиралась на прогулки, закрывала дверь. Но потом стала рассказывать какие-то странные вещи: будто бы она встретила каких-то своих земляков и просила увезти их домой, но у неё не было с собой паспорта…
А однажды вечером вдруг попыталась уйти из квартиры: ломилась в дверь, стучала палкой по стенам, кричала, что её бьют и насилуют. Пришлось вызвать психиатрическую бригаду, а потом опять увезти маму в родной город для госпитализации.
Когда Ольга приходила навещать её в больницу, мама часто не узнавала её: говорила, будто бы это не её дочь, а какая-то женщина, которую наняли на деньги, чтобы ей навредить. Ещё пыталась написать письмо в передачу «Жди меня», чтобы там ей помогли найти её настоящую дочь и избавиться от самозванки.
— Сейчас мама опять живёт здесь, у меня, — говорит Ольга.
— Больше я уже не отменяю нейролептики. Помощи ждать особо не от кого, мы с ней один на один. И самое страшное, что я часто не узнаю в ней родного человека, который меня вырастил. Как будто и выражение лица, и взгляд другой.
И мне очень страшно, когда я чувствую к ней как будто бы ненависть или думаю: «Поскорее бы это уже всё закончилось, тогда у меня начнётся настоящая жизнь».
Наверное, это ужасно — так думать, и я виню себя за это. Деменция может доконать не только того, кто ею страдает, но и его родных. Практически свести с ума. И всё-таки мне её очень жаль.
И ещё бывает страшно: что будет со мной, если я стану такая же? Как поступят со мной мои дети? Я, конечно, буду с мамой до конца — мне кажется, это мой долг. А может, это называется любовью. Можно временами ненавидеть человека, биться в истерике, но всё-таки продолжать о нём заботиться.
Иногда мама Ольги как будто бы немного приходит в себя. Она вспоминает, что накануне толкнула дочь или схватила за волосы, но не может припомнить, что именно произошло. В такие моменты она подолгу молчит, думает. Или вдруг говорит: «Знаешь, я хочу превратиться в птичку и улететь. Или сесть в машину, чтобы меня куда-то везли. Долго-долго. Всегда».
А сама Ольга каждый день, выходя с работы, старается поскорее попасть домой — страшно целый день думать о том, в каком состоянии будет мама, когда она вернётся.
— Жаль, что в России мало врачей-геронтологов, и они все платные, — вздыхает Ольга.
— Да и вообще никто ни о чём не знает. Может, если бы я чуть больше разбиралась в этом, я могла бы начать лечить маму раньше, и сейчас было бы намного легче.
Я вдруг поняла, что таких очень много, это ужасное одиночество немного отступило. Я постоянно общаюсь там с кем-то, мы просим друг у друга совета, поддерживаем. А вот многие мои прежние друзья, узнав, что случилось с моей мамой, как-то незаметно исчезли из моей жизни. У нас ведь принято быть сильным, успешным. Про это говорят в кино и рекламе. А если случается горе и ты говоришь о нём, то ты становишься как будто прокажённым.
Если в 2008 году на Земле насчитывалось тридцать миллионов пациентов с деменцией, то к 2030 году их будет уже пятьдесят девять миллионов, а к 2050 году — сто четыре миллиона. Рождаемость падает, а лечить то, что называется старческим слабоумием, так и не научились.
Картина складывается весьма апокалиптическая: по улицам будут толпами ходить потерянные старики и без конца знакомиться друг с другом, забывать об этом и снова знакомиться.
На смену старым эпидемиям всегда приходят новые, у каждого века есть своя злополучная и почти неизлечимая болезнь. И единственное, что можно сделать, — это изучать её и не стесняться о ней рассказывать, пытаться затормозить процесс, пока не найдут лекарство, наблюдать за симптомами и вовремя обращаться к врачам. Пока мы ещё не успели забыть, кто мы такие и как здесь оказались.
Автор старается максимально тактично рассказывать и делиться историями и мнением, различных людей. Мы здесь никого не осуждаем, не критикуем, и тем более не оскорбляем, а лишь делимся своими историями, высказывая свое мнение, не переходя на личности.
Все истории опубликованы для выводов, анализа и обсуждения.
Автор не является их участником.
Подписывайтесь на канал, делитесь мнением, не забудьте включить оповещение, чтобы не пропустить новую историю.