В эпоху, когда трукрайм стал развлечением, «Дело "Мальдорор"» — фильм, от которого не захочется ни шутить, ни пересматривать. Это не шоу о гениальном сыщике и не головоломка для диванных детективов. Это — хроника институционального бессилия, в которую боль вплавлена в каждую сцену, а надежда — как свет фонаря в шахте, которую завалило. Режиссёр Фабрис Дю Вельц делает выбор в пользу сдержанности, стирая глянец жанра ради простой и страшной правды: справедливость не всегда побеждает, особенно если её держат в папке с грифом «в производстве».
Молодой полицейский Поль Шартье (Антони Бажон), идеалист с детской наивностью и ясными глазами, сталкивается с реальным злом, когда по дороге из школы начинают исчезать девочки. Он — не герой нуара, а скорее будущий отец, который из страха и ярости забывает, что сам должен стать защитой. Преступник известен почти сразу, но административные барьеры, реформа МВД и бюрократическое болото тормозят каждое движение. В этом фильме погони происходят не по улицам, а по этажам учреждений, где каждое одобрение занимает недели.
🗂️ Кино без гламура: сухое, угрюмое, правдивое
«Мальдорор» не украшает реальность — он её документирует. Камера, будто нарочно, отказывается делать зрелище из трагедии. Здесь нет эффектных ракурсов, музыки, нагнетающей ужас, или убийц в тени. Вместо этого — равнодушные коридоры, блеклая форма, взгляды коллег, потерявших веру в своё дело. Сцены, снятые с плеча, стирают грань между вымыслом и документалистикой. И даже когда сюжет будто подводит к развязке, фильм не предлагает катарсиса. Потому что правды здесь не добиваются — её вымаливают.
Фабрис Дю Вельц, ранее исследовавший фанатизм и тьму души в «Поклонении» и «Аллилуйе», в «Мальдороре» отказывается от привычной визуальной гипнотики. Здесь всё нарочно невыразительно, даже уродливо — потому что зло, с которым сталкиваются герои, не кинематографично. Оно медлительно, банально, и в своей бюрократической форме страшнее любой хоррор-сцены.
📺 Надежда на плёнке: кино, которое всё ещё может что-то исправить
И всё же, вопреки мрачности, фильм не теряет веру. Возможно, полиция бессильна, возможно, реформы лишь разобщают, но кино — может. Как у Тарантино в «Однажды… в Голливуде», где фантазия переписывает трагедию, так и у Дю Вельца остаётся это простое, но сильное послание: можно вспомнить и сохранить, даже если спасти уже не удалось. Именно в этом — сила «Мальдорора». Он не избавляет от боли, не предлагает утешения, но делает невозможное: возвращает голос тем, кого давно лишили не только прав, но и памяти.