ГЛАВА ПЕРВАЯ.АННУШКА.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Сыворотка правды
До его дома оставалось ехать буквально минут десять, они уже проехали заветный поворот, свернули на ту часть дороги, которая была односторонней, алкоголь в крови придавал ему смелости, он откровенно флиртовал с Анной:
Взгляд Снежной Королевы —
Как лёд скользит сейчас по мне …
Быть! Может Быть ! Свернём налево —
Утопим лёд — вдвоём ! В вине !
Анна задумалась на несколько секунд, потом отрицательно помотала головой.
Олег продолжал каламбурить:
Твои глаза такие строгие,
Как стоп-сигнальные огни.
Прости, мне домогательства убогие …
Но если хочешь наказать — моргни!
— Откуда спёр стих? — хихикнула Анна.
— Обижаешь, экспромт собственного рифмоплётства — возразил Олег, вальяжно продолжил :
Вези меня, я пленник твой —
Готов нести я наказание.
Без пыток выдам адрес свой —
Пойдем ко мне на опознание …
— ХА- ХА … адрес твой я знаю, а опознание без свидетелей не проводится — попыталась блеснуть знаниями в юриспруденции девушка.
— Со свидетелями — это уже групповуха — скабрезно пошутил Олег, но осекся увидев, как сверкнули глаза Анны Давидовны.
Решил исправить положение, снова начал жечь глаголом:
Без тебя мне счастья нет —
Нет — верёвки! Нету мыла …
Дай быстрее мне ответ —
Пожалей, меня — д) ебила…
— Давай ещё ! — разрешила Анна, милостиво.
Чем соблазнить тебя не знаю,
Кота не хочешь приласкать ?
Мурчащий Лев у ног принцессы —
Помог бы мне тебя убормотать…
— Птица, что за слово такое убормотать ? — Это ты намекаешь, что бормотуха — это я ? — наигранно строго спросила она.
— Конечно же, нет — в тон ей, — подыграл Олег.
— Кстати, как ему моя новая игрушка, понравилась ? — легкая улыбка появилась на лице девушки, она обожала кота Олега, всегда приносила для него много вкусняшек, забавные игрушки.
Забиралась с ногами в кресло, усаживала шесть килограмм пушистого счастья на свои острые коленки, начинала умилительно ворковать, почесывая маленькие рыжие ушки.
В этот момент в его мозгу всплывало слово — реинкарнация, он быстренько принимал буддизм, слезно умоляя Будду — перекинуть его в тело Феликса, хотя бы на полчаса.
Она смеялась, а он рассматривал её лицо, как художник, который уже нанёс на полотно свой первый мазок, теперь ему уже не остановиться, пока вся картина не будет закончена.
Ему в ней нравилось всё: выразительные озорные глаза, миндалевидный тип лица, широкие брови, а главное смех.
Звонкий, заводной — он, как майский дождь очищал его душу, будил в нём детскую радость, заставляя мечтать …
Ему хотелось рисовать её — вновь, и вновь терзать кисти, пытаясь перенести образ на безликий холодный холст.
Но, как всякий художник — он робел, боясь, что естественная красота не подвластна кисти дилетанта, поэтому любой портрет— это всего лишь бездарная копия, у которой нет шансов посоревноваться с природой.
В этот момент он скрестил руки на груди, инстинктивно пытаясь закрыть ту Анну, что давно уже поселилась в его сердце, от этой, что в данный момент тонкими изящными пальцами уверено держала руль.
Он даже наклонил голову вперёд, слегка набычился, словно поставил барьер — между кем и кем?
От кого он защищался ?
От той Анны, что сидела сейчас рядом с ним. Или от той, что засыпала вместе с ним в его мечтах, шаловливо закинув свою изящную ножку на его тело.
А он, как положенно твари дрожащей — дрожал всем телом в этот момент, боясь спугнуть сладкий мираж.
Та, что внутри него, нарисованная длинными вечерами, уже успела разделить с ним одиночество.
Эту он обычно побаивался, но сегодня алкоголь добавил легкого нахальства:
— Слушай, мне Витёк сегодня рассказывал, что в ,, Доме на Красном’’ выставку новую привезли. Мультимедийное шоу, цифровая приколюха, забавное развлечение.
,, Мир на двоих’’ — называется.
— Слышала уже, вчера в театре обсуждали, кто сходил, говорят понравилось — перебила его Анна.
— Давай сходим ? Я даже уже придумал, в мир какой картины хотел бы тебя пригласить …
— Какой? — перебила Анна.
Он не успел ответить, не успел толком понять, что произошло — перед глазами мелькнула тень, послышался глухой удар, а затем Анна резко нажала на педаль тормоза.
Секунды оцепенели, замерли, а затем поплыли отдельными кадрами, как в замедленной киносъемке.
Какофония звуков в ушах звучала, как гоблинский перевод, отдельные шумы визгливо врезались в сознание, пугали и будоражили его, словно сопровождение фильма ужасов.
Гулко и протяжно, как полицейская сирена, где-то вдали просигналила проезжающая машина, он даже не успел распознать марку автомобиля, когда она лихо пронеслась мимо, не остановилась …
Машина Анны выскочила на бордюр, влетела в дорожный знак, погнула дугу, в этот момент со свистом вылетели подушки безопасности, последнее, что он запомнил, это был безумный взгляд девушки.
А дальше сплошная темная пелена перед глазами, пронзительная боль в шее, так что от спазма свело гортань…
— Говори, говори… пожалуйста…— кто-то тряс его за плечо.
Сознание мягкое, как пластилин, не давало ему выйти из оцепенения, тренированное, годами тело не хотело его слушаться, он закрыл глаза снова.
— Птица, миленький, прости меня пожалуйста… Только не умирай… Прошу… — женские руки осторожно гладили его по лбу… по щекам.
— Слышишь…? Если слышишь меня, Птица, то кивни — ему так были приятны на ощупь её нежные прикосновения, они словно смягчали боль, её голос убаюкивал, снова уводил в забытье.
— Зачем … зачем … ты меня бросил, одну тут … что мне делать ? — она резко закричала, начала трясти его за плечи.
Потом её голова опустилась ему на грудь, она беззвучно разрыдалась.
Он почувствовал запах её духов, попытался напрячь мысли, попытка сконцентрироваться требовала огромных усилий.
Открыл глаза, их взгляды встретились, какое-то время они смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря…
— Я боялась… что я тебя больше никогда не увижу — голос Анны срывался, она продолжала плакать.
Он никогда спокойно не мог смотреть, как плачут женщины, а тем более не мог равнодушно наблюдать, как рыдает Анна, он попробовал распрямиться, резко кольнуло в грудине, боль из шейного отдела переместилась в район грудной клетки.
— Спокойствие … и только спокойствие.. — попытался он пошутить голосом любимого мультипликационного героя.
Получилось не очень весело. Он протянул к ней свою руку, аккуратным движением попытался вытереть капельки слез, которые продолжали беззвучно катиться из её глаз.
— Салфетки, у меня есть салфетки, там в сумочке — её голос звучал беспомощно.
— Прошу тебя, давай успокоимся, — улыбка давалась ему с трудом, под ребрами жгло — мы ничего не можем уже изменить, не можем повернуть время вспять, но исправить любую ситуацию всегда есть шанс — главное не сдаваться.
— Я сейчас выйду из машины, а ты оставайся тут, только не звони никому, ты меня поняла? — добавил уже твердым голосом, сработал профессиональный инстинкт.
— Мне страшно… Олежек, очень страшно…— её лицо сморщилось, словно от нестерпимой боли.
— Дурак, какой же я … дурак — мысленно отругал себя он, а вслух спросил :
— Прости меня, выходит психологи говорят правду, все люди в момент стресса — эгоисты и сволочи. Я забыл спросить тебя, как ты себя чувствуешь…
— У тебя что-нибудь болит?
— Если ты про физическое тело, то всё нормально, немного побаливает голова. — Тут другое, я словно рыба, которую вытащили из воды, предварительно жахнув изрядной порцией динамита, отодрали плавники, густо посыпали специями, натерли солью…поднесли к огню и передумали жарить…
Гуманно отнесли к воде… А кинуть в реку забыли … — она принялась рассматривать свой маникюр, два ногтя было сломано.
— Лежу на траве, она мне брюхо щекочет, а мне не смешно … — в её голосе он не уловил сарказм, скорее так звучала обреченность.
В этот момент очень захотелось её обнять, после минутного колебания, он быстро, как вор, ткнулся сухими губами в её щеку и вышел из машины.
Немного постоял, жестом попросил не ходить Анну за ним, опять сработала оперативная привычка, направился назад, ближе к повороту, туда, где под машину бросилась тень чего-то непонятного.
Как можно медленнее повернул голову вправо, но чертов позвонок всё-таки хрустнул, так что из глаз посыпались искры. Отдышался, попытался рассмотреть то, что осталось от машины.
Картина была невеселая, хорошо хоть живы остались.
Что же всё-таки произошло с ними?
Внутри него еще теплилась надежда — может быть это был мешок с мусором, в частном секторе взяли моду складировать мусор в черных мешках прямо возле дороги.
Но мусорный тюк не мог вызвать такой удар, слишком легок.
Подсознательно он отметил — хорошо, что ,, это что-то’’ отбросило в кусты.
А машину Анны занесло в тупик, о чём сообщает дорожный указателей.
Меньше свидетелей — больше шансов на оправдательный приговор — так любил говорить Клайд.
Пусть будет собака… Олег любил собак, но сейчас он был готов молить, чтобы это был бродячий уличный пёс.
Какая-то странная радость от осознания собственной жестокости, вдруг пронзила его — конечно, это собака…
А он дурак надумал себе непонятно что…
Он приближался к тому месту, где всё произошло, глаза уже постепенно привыкли к сумраку.
То, что он увидел перед собой — на собаку не тянуло.
Фантомная радость рассеялась.
Зрение сфокусировалось на вывернутом мужском каблуке, эта деталь надолго зависла перед глазами.
Он рассматривал этот огромный пазл, боясь вставить его в основную картинку — заглянуть дальше…
Он сжал зубы, так что они хрустнули.
То, что происходило сейчас с ними, он десятки раз видел в своей жизни, когда приезжал с опергруппой на задержание, когда после института пришёл работать в следственный отдел.
Стажеров частенько использовали — и в качестве свидетелей, а также в качестве подсадных уток, при ,, ловле на живца’’
Обычно "гонки по вертикали" заканчивались по одному сценарию:
покореженные машины, битое стекло, обведенные мелом на асфальте тела случайных прохожих, которых не пощадили лихачи.
Карма - дама своенравная, если она уже поставила напротив кого-то галочку, то приговор изменить не получится. Когда приходит час расплаты — она не щадит даже невиновных… Странно, но выходит так…
Может про это ? Пословица ? За одного битого — двух небитых дают…
— Господи! Это то, что я думаю — прямо за его спиной послышался отчаянный шепот.
Олег в этот момент пытался произнести осмотр тела, от неожиданности он вздрогнул.
— Пульс не прощупывается. Зеркальце есть?
— Зачем ? — растерянно спросила Анна, потом вспомнила, что в кино она видела, как таким способом можно проверить — дышит человек или нет…
— Сейчас принесу, я быстро — сказала она, пытаясь справится с ватными ногами.
Олег продолжал осматривать неподвижное тело.
Предусмотрительно достал тонкие хлопчатобумажные перчатки из кармана куртки, они всегда были у него с собой.
Неторопливо повернул голову мужчины к себе, с мужчины слетел капюшон, в этот момент он испытал странное ощущение, как-будто он долгое время читал криминальный роман, до озноба, до мурашек переживая за хороших героев, и вот оно случилось — справедливость восторжествовала, преступник найден, все спасены.
Пришла Анна, протянула зеркальце, закрыв лицо руками, принялась громко рыдать.
Сейчас не время было её успокаивать.
— Журналисты, набегут журналисты …
Обо всём узнают в театре … Карьере конец… И с Димой придётся расстаться … А я не могу …
— Тихо, Аня , прошу тебя заткнись,
я кажется всё придумал — без злости, прикрикнул он на неё.
Сейчас он ей не будет что-то объяснять.
Нет времени… Всё потом… Главное, чтобы получилось …
Он взялся зеркальце, поднёс его к приоткрытому рту мужчины.
Ещё пару минут назад, он страстно молил Бога, действовал по схеме— атеист обычный. Искренне обещал в тот момент бросить все дурные привычки : пить, курит, жрать после одиннадцати.
А сейчас он уже молил об обратном— добавив в список обещаний — помогать приютам для животных, он всё равно собирался это сделать …
УРА! Вторая молитва атеиста сработала.
Олег чиркнул зажигалкой, жадно затянулся всеми легкими, плевать что болят ребра, это их распирает от хорошей новости.
— Сигарета последняя. Тебе оставить? — спросил он у Анны.
Она почувствовала в его голосе радость, но удивиться не смогла, она растерялась…
— Чему можно радоваться в их ситуации?
А он не то, что радовался, он ликовал, причём каждой клеточкой физического тела.
Он подошёл к ней. Его щеки пылали, их красноту нельзя было не заметить, даже в темноте.
Обхватил её голову руками, притянул к себе, с силой впился своими губами в её губы.
Словно иступленный начал целовать её, долго, с языком.
От неожиданности она не сопротивлялась.
Его наглость она списала на стресс.
Его дыхание обжигало, а напор вызвал ответное желание, но в этот момент, он вдруг резко отступил от неё, заговорщически поднёс палец к губам:
— Тихо!
— Точно сбрендел — голова кружилась, она опустилась на корточки.
Олег достал телефон, ещё раз приказал жестом молчать, когда он будет разговаривать:
— Туча, там Радар с тобой? Дозвониться не могу, вы ещё в кафе?
Закругляйтесь по быстренькому, сейчас адрес вам смс скину.
— В смысле ? К чему такая спешка?
— Поздравлять меня будете! Я тут висяк по-моему раскрыл, на ловца, как говорится — зверь скачет.
— Фартануло, нам мужики, я тут самого Мартина задержал…
— Шустрый гад, пытался оторваться в очередной раз… Три квартала за ним упрел, он под конец ещё на самокате в отрыв пошёл, пришлось одолжить у гражданки машину, кстати, машину нужно будет починить …
— Не… за наручниками заезжать не надо, он особо не сопротивляется … — Подъезжайте, всё на месте порешаем …
Через полчаса, вышагивая возле не успевшего остыть тела, пьяненький Радар, подкидывая в руках увесистый сверток запрещенных веществ, не меньше килограмма, важным голосом жаловался Фемиде:
— Значит, я, старый волк, полгода не спал по ночам, отказывал лучшим красоткам Новосиба ,мерз в одиночестве в холодном бобике, а все лавры опять этому упырю?
Жаловался, скорее театрально, весь его монолог был направлен на Анну, красота девушки не скрылась от мужских глаз.
Мужики поедали девушку глазами, а что они мужика мертвого не видели… Вопрос риторический, только вчера очередного жмурика оформляли…
— Теперь он просто обязан на вас жениться — сказал Анне Туча, когда открывал ей дверцу такси, громко заржал.
Олег показал ему кулак.
Эта идея не казалась ему такой смешной.
Жениться … вот о чём он думал, когда рассматривал себя по утрам в зеркале.
Жениться…
Об этом он думал, когда пошёл провожать Анну, после того, как они сняли стресс у него дома. Они выпили почти полную бутылку коньяка, запивая её холодным шампанским.
После того, как Олегу удалось запутать коллег, убедить их в своей версии происшедшего, они приехали к нему, чтобы эту версию отрепетировать с Анной, её же обязательно вызовут для дачи показаний, в качестве свидетеля.
— Хочешь, чтобы поверили, ври убедительно, ты же актриса — этими словами Олег начал ,, тренинг по актерскому мастерству ‘’, откупоривая бутылку коньяка.
А дальше он ей накидал сценарий, Анна не перебивала, лишь узкая нервная складочка залегла в уголках губ.
Потом он ещё час терзал клавиатуру, нервно щелкая костяшками, для надежности, в процессе репетиции, они решили записать ,, сценарий’’, а потом скинуть Анне на электронку, чтобы она могла его перечитать на трезвую голову…
Жениться…
Об этом он теперь думает всегда, глядя на надпись :
Бонни плюс Клайд равно вопросительный знак…
Когда провожает её домой по пожарной лестнице, уже ритуально они останавливаются возле этой надписи, которую она сделала после того, как он помог ей уйти от ответственности.
Царапая ключом штукатурку, изрядно пьяная она старательно вывела на стене :
Бонни плюс Клайд равно
А потом, глядя ему в глаза … вдруг протянула ему связку ключей, словно даруя ему право ответить на главный вопрос.
Он смалодушничал … Поставил знак вопроса … А вдруг она ждала, что он напишет слово — ЛЮБОВЬ.
Она забрала ключи… и добавила три точки … Многоточие…
А дальше?
— Всю ответственность за неудачно проведенную операцию я беру на себя, я согласен, что я допустил промах, причём непростительный.
— Я сам являюсь противником…