Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 54.
– Сегодня Митя принес это в школу – сказала она также спокойно – и даже успел нажать на рычаг, отвести в стороны усики и наполовину извлечь кольцо.
Степан Изотович перевел удивленный взгляд с Ольги на сына. Он смешался, испугался и выглядел в этой своей боязни очень нелепо, и совсем не был похож на человека, который перенес все тяготы фронтовой жизни.
– Что же вы, Степан Изотович, не поговорили с сыном об опасности подобных орудий, когда с фронта их принесли?
– Я... Я... не думал, что Митька найдет.
– Ну да – Ольга чуть усмехнулась уголком губ – то есть о рыбалке вы подумали, а о том, что сын ваш, крайне деятельный и активный подрастающий мальчишка, может найти гранаты, не подумали. Как же так? Вы же взрослый человек, Степан Изотович, семейный, дети у вас, жена вон, счастливая от того, что вы вернулись целым и невредимым после той страшной войны, а вы вещмешок на чердак – и забыли. Разве о таком забыть можно? Разве этого мы хотим в нашей мирной жизни – чтобы дети отголоски той войны у нас находили?
Часть 54
Митька, пока находился в толпе одноклассников, второй рукой уже успел открутить у гранаты «усики» и даже чуть-чуть вытащить кольцо, но когда увидел Ольгу, так и застыл с пальцем, который так и остался в этом самом кольце.
Крепко сжав его руку своей, Ольга лихорадочно вспоминала уроки сначала Иннокентия Борисовича, а потом и Ильи, и других служивых мужиков. Уроки эти проводили в клубе – там, опасаясь дальнейших каких-либо военных действий, обучали тех, кто не был на фронте, простейшим навыкам обращения с оружием и разного рода снарядами. «Усики», рычаг, кольцо... Самое главное сейчас – это чтобы Митька не дернул пальцем дальше, потому Ольга сказала холодно и спокойно:
– Митенька... Ты палец-то разогни и из кольца его осторожненько вынь, ладно? Я сейчас колечко обратно засуну.
Он, беспомощно посмотрев на нее, стал сначала разгибать затекший палец, а потом, стараясь сделать так, чтобы не дернуть за кольцо, стал вынимать его. Ольга осторожно вставила кольцо назад и стала зажимать отогнутые «усики».
– Мить... Ты где взял... гранату-то?
Их учили отличать учебные гранаты от боевых, а Ольга на этих лекциях очень внимательно все слушала, потому и поняла сразу, что в Митькиных руках граната отнюдь не учебная.
Бледный Митька произнес почему-то шепотом, вероятно, почувствовав вдруг опасность, исходящую от этой вещи, что сжимала сейчас его рука:
– Батька с фронта притащил... И в вещмешке на чердак закинул, а я нашел. Он еще принес, но из тех тротил вытопил, для рыбалки, а про эту, видать, забыл. А я нашел...
– А разве ты не знал, что в этом случае может много людей пострадать, дети, которые младше тебя?
– Да это все Сашка! – плаксиво выкрикнул парнишка – дурак! А слабо, говорит, за кольцо дернуть?! Я хотел дернуть, а потом выбежать и выкинуть за околицу, в сторону леса. Мы вообще сначала подумали, что она учебная.
Ольга только усмехнулась:
– Ты до той околицы даже добежать бы не успел. Давай теперь осторожно руку с рычага разжимать. Ну, не боись! Не боялся же дергать за кольцо!
И поскольку ее рука поверх его руки начала разжиматься, а его так и застыла на гранате, произнесла:
– Мить, давай, разжимай ладонь, я держу ее снизу.
Но у Митьки от страха будто рука затекла. Тогда Ольга стала сама разжимать ему второй рукой пальцы по одному, и когда граната оказалась в ее ладони, она осторожно поставила ее себе на стол. Взъерошив макушку покрасневшего парнишки, сказала чуть дрожащим голосом и с легкой улыбкой:
– Ну все, вояка. Хорошо, что до беды у нас с тобой не дошло. После уроков батьке своему скажи, что жду я его. И вдвоем возвращайтесь.
Тот кивнул, опустив голову, и буркнул:
– Ольга Прохоровна, откуда вы знаете, как это делать? Вы же не воевали...
– А ты думаешь, чтобы что-то знать про оружие, нужно воевать обязательно? Совсем нет, Митенька. Жизнь сама всему научит, вот увидишь. Одно тебе нужно запомнить, Митя. Если ты в мирной жизни взял оружие в руки, значит, на тебе лежит ответственность за чужие жизни. Понял ли меня?
Митька кивнул. Она убрала гранату в старенький стол, предназначенный для нее, учителя, вышла на улицу и позвала детей в школу. Те стояли в отдалении и беспокойно, словно что-то чувствовали, переговаривались, щебеча, словно неугомонная птичья стайка. Верочка, глядя большими испуганными глазами на ребятишек и крепко сжимая в своей ручонке руку Полинки, то и дело бросала взгляды на дверь школы, словно физически ощущая, что за этой дверью происходит что-то опасное. Когда Ольга вышла и сказала детям, чтобы они заходили внутрь, они молча двинулись к школе.
Она слышала, как усаживаясь рядом с Митькой, его друг Сашка Митрофанов спросил у него почти шепотом:
– А где граната?
– У Ольги Прохоровны. Ужель и отца моего вызвала...
Она еле-еле отвела уроки. Голос ее чуть подрагивал, хотя внешне и не видно было, что она чем-то напугана. И все же – поселился в душе ее страх того, что и в это мирное время отголоски войны вот так доходят даже до их спокойного края. И вероятно, отголоски эти еще будут долго отзываться болью и воспоминаниями людей в виде вот таких вот страшных находок на чердаках в вещмешках воевавших отцов. Она решила, что на следующем уроке обязательно поговорит об этом с детьми, а кроме того поняла, что в тайне такое событие не сохранишь – ребятишки все разнесут по домам, по взрослым, а взрослые, в свою очередь, понесут по деревне. Потому самый верный шаг – самой пойти к председателю, но сначала надо побеседовать с Митькиным отцом.
После уроков, когда все пошли по домам, она сказала Митьке спокойно:
– Мить, отец ведь дома сегодня? Иди, зови его. И сам приходи. Я вас здесь подожду.
Митька поплелся домой, повесив лопоухую голову. Он понимал, что нет смысла куда-то бежать и прятаться – Ольга Прохоровна и завтра, если он сегодня отца не приведет, потребует от него этого, а потом может и домой прийти, а там мамка еще. Так что вдвойне ему достанется. Нет уж, лучше сейчас, сразу. Батька у него, конечно, боевитый, строгий мужик с закаленным характером, ожесточенным войной, и скорее всего, он ему всыпит по первое число...
Ольга же, когда он ушел, склонила голову на руки и немного посидела так. Как же она тряслась от страха, – как осиновый лист! – когда увидела в руках мальчишки эту страшную гранату. Казалось, вся жизнь ее и Митьки сузилась до размера этого класса – где-то там, за пределами школы, жила деревня своими заботами, стояла возбужденная кучка детей, понявших вдруг, что происходит что-то страшное, а здесь, в классе, остались двое – она и Митька – и для них время застыло в ожидании, прежде чем Ольга не задвинула назад кольцо чеки, молясь про себя тому невидимому, к кому обращаются все люди в минуты крайнего отчаяния. Счет шел на секунды – напряженный палец Митьки мог не выдержать и дальше дернуть за кольцо. И тогда – все. Не осталось бы больше ничего... И только сейчас осознала Ольга в полной мере то, что случилось, и последствия этого. Ведь не вспомни она так тщательно записываемые ею уроки Иннокентия Борисовича, и Верочка с Ваняткой могли бы остаться сиротами без матери.
Отец Митьки, худой и высокий, как жердь, Степан Трифонов, вошел несмело в класс, простучал грязными кирзухами по полу и встал перед учителем в позе провинившегося школьника.
– Здорово были, Ольга Прохоровна! Этот постреленок мне ниче не говорить, но чую я по его виноватому виду, что он натворил что-то...
– Вы садитесь, Степан Изотович – Ольга спокойно кивнула ему на одну из парт, и тот неловко сел, не зная, куда девать ноги свои и неуклюжие, натруженные руки.
Митька же остался стоять рядом с ее столом. Она некоторое время наблюдала за мужчиной, а потом открыла шкаф своего стола, вынула гранату и положила перед ним.
– Сегодня Митя принес это в школу – сказала она также спокойно – и даже успел нажать на рычаг, отвести в стороны усики и наполовину извлечь кольцо.
Степан Изотович перевел удивленный взгляд с Ольги на сына. Он смешался, испугался и выглядел в этой своей боязни очень нелепо, и совсем не был похож на человека, который перенес все тяготы фронтовой жизни.
– Что же вы, Степан Изотович, не поговорили с сыном об опасности подобных орудий, когда с фронта их принесли?
– Я... Я... не думал, что Митька найдет.
– Ну да – Ольга чуть усмехнулась уголком губ – то есть о рыбалке вы подумали, а о том, что сын ваш, крайне деятельный и активный подрастающий мальчишка, может найти гранаты, не подумали. Как же так? Вы же взрослый человек, Степан Изотович, семейный, дети у вас, жена вон, счастливая от того, что вы вернулись целым и невредимым после той страшной войны, а вы вещмешок на чердак – и забыли. Разве о таком забыть можно? Разве этого мы хотим в нашей мирной жизни – чтобы дети отголоски той войны у нас находили?
– Ну, Митька! Ну, постреленок! – забормотал отец, склонив голову на руки – стыдно-то как!
Красный, как рак, Митька с испугом наблюдал за отцом. А тот вдруг быстро встал, в одну секунду высвободил широкий армейский ремень из штанов и стал хлестать им сына по мягкому месту.
– Вот тебе! Вот! Чтобы не лез, куда не надо! Вот тебе! Вот тебе!
Митька мужественно переносил экзекуцию, а Ольга сначала опешила и лишь потом, опомнившись и стукнув ладошкой по столу, крикнула громко:
– Так, все! Ну-ка, хватит! Сядьте! Вы с ума сошли?
Она выхватила у мужчины ремень с тяжелой медной пряжкой и бросила его на стол.
– Сядьте, Степан Изотович!
И когда он уселся, сказала:
– Вы думаете, это Митька, что ли, виноват?! Нет, это целиком и полностью ваша вина! Он – ребенок, с него спросу меньше! А вы – взрослый! И это вы ответственны за своих детей! Митька – любопытный мальчишка, он нашел и принес это в школу, чтобы обсудить находку с друзьями и похвастать им. И это вполне ожидаемо! Но вы! Вы меня, извините, удивляете! Служивый человек, прошедший фронт, приносит домой такие вещи, и даже не удосуживается либо спрятать их подальше, так, чтобы никто не нашел, либо строго поговорить с детьми и женой, объяснить, что нельзя это брать, что это опасно. Когда Митька нашел это, скажите спасибо, что сразу не выдернул ради интереса это кольцо и не взорвал ее, а то бы вы сейчас остались без сына! Как можно было такое раскидывать легкомысленно?! А если бы я не пришла или пришла бы поздно, испугала Митьку и он выдернул бы кольцо здесь? Вы представляете, сколько бы погибло детей?! И кого бы вы тогда винили?
Красный, как рак, пристыженный мужчина слушал ее, склонив голову.
– И не смейте хлестать Митьку ремнем, иначе мне придется не председателю все рассказать, а Иннокентию Борисовичу. Вы поняли меня?
Мужчина испуганно смотрел на нее – его промашка действительно была очень серьезной.
– Ольга Прохоровна...
Она сразу поняла, о чем он хотел просить ее, но мягко сказала:
– Степан Изотович, нам с вами этого не скрыть, как бы мы не хотели. Столько детей эту гранату видели, а потом стояли у школы, поняв всю серьезность положения и ждали, как все решится. Эти дети придут к себе домой, и рты вы им не заткнете – они дети - и точно все расскажут взрослым, своим матерям, отцам, братьям, сестрам. И если я сама не пойду с этим к председателю, то он придет ко мне и спросит с меня за этот случай. Потому что когда дети приходят в школу – они напрямую попадают под ответственность учителя.
По лицу Степана Изотовича пробежали беспокойство и страх.
– Что же... в лагеря меня за это отправят?
– Никто никуда вас не отправит – ответила она – я позабочусь об этом. Но и вы позаботьтесь о том, чтобы такие вещи – она кивнула на гранату – не валялись просто так в вашем доме. И Митьку не трогайте – он и так напуган всем, что произошло.
Мужчина кивнул и встал.
– Я пойду?
– Да, идите. Гранату, уж извините, я вам не отдам. Митя, а ты не бойся – иди домой, отец тебя не тронет.
Они ушли, а Ольга осталась сидеть, задумавшись, пока Верочка не стала дергать ее за рукав кофточки.
– Да, доченька, пойдем до дому. Ванятка нас ждет и бабушка с теткой Домной.
Осталась у Ольги в душе эта история надолго. Даже через много лет будет она вспоминать, как сжимала ее рука Митькины пальцы, как чувствовала она жар от этой детской ручонки, как подрагивали напряженные пальчики этой руки, и как страх охватывал все ее тело.
На следующий день, когда она пришла на уроки, Митька сидел за партой рядом с Санькой и они о чем-то перешептывались. Ольга поманила его пальцем, и они вдвоем вышли на улицу.
– Мить, ты как? Как отец?
– Спасибо вам, Ольга Прохоровна. Он... побоялся меня трогать, помнил ваши слова. Ругался только сильно, ну да я заслужил того... Только вы меня оградили от ремня его...
– А что, Митя, разве поколачивает он тебя?
Митька головой кивнул своей вихрастой:
– И частенько... Строгий батька человек у нас – че не по нему, сразу за ремень. А тут притих... Вы за меня заступились, Ольга Прохоровна. Он теперь боится вас.
– Не надо меня бояться – она улыбнулась – просто детей бить нельзя, да и за что тебя бить – он ведь сам виноват, что оставил ту гранату в вещмешке. Но ты, Митя, должен помнить то, что я сказала тебе. Оружие – это не игрушка. Оно нужно только для того, чтобы защищать Родину и людей близких, и вообще, защищать наших, советских, людей... Но не играть им.
– Я не буду больше, Ольга Прохоровна. Честное слово, не буду! Я понял все! И... спасибо вам... мне ведь... страшно было, честно вам скажу.
После уроков, прихватив гранату из школы, она отправилась к председателю. Он был на месте, и она, присев на стул, спокойно достала гранату и положила перед ним.
– А, я ждал ведь, когда придешь! – сказал ей Лука Григорьевич – вся деревня уж знает – дети, видать, разнесли, ну, а там – сама понимаешь, бабы постарались! Ох, Олюшка... Опять, выходит, ты герой у нас...
– Да какой я герой, Лука Григорьевич – Ольга махнула рукой – в этом – она кивнула на гранату – и моя вина есть тоже ведь. Я должна была с детьми беседу провести о том, что такое оружие и для чего оно нужно, и что можно с ним делать, и чего нельзя. Время-то у нас... послевоенное, успокаиваться никак нельзя, все время руку, так сказать, на пульсе держать надо. А я с ними не поговорила, не объяснила... Сами подумайте, Лука Григорьевич – сколько наших мужиков с фронта вернулось? А ведь практически каждый из них, я больше, чем уверена, подобный трофей оттуда принес. Вон, Митрофан Калашников сигаретами все угощал мужиков, трофейные, говорит, а где гарантия, что у него гранаты также не припрятаны... Или Антип Егоров... Он немецкий нож принес... А откуда мы знаем, что не оружие какое или еще чего пошибче? И где гарантия, что дети не доберутся до этого и вот также, любопытствуя, в школу не принесут? Лука Григорьевич, прошу вас только, не наказывайте Степана Изотовича. У него семья, дети, не надо его под монастырь подводить. Лучше соберите всех мужиков, которые через войну прошли, да беседу с ними проведите по этому поводу. Поговорите крепко, по-председательски, по-мужски... Они с этих гранат, оказывается, тротил топят и для рыбалки его пользуют, и не думают при этом, что дети могут найти.
Председатель прошел ко кабинету, заложив руки за спину, а потом сказал:
– Хорошо, Олюшка, соберу я собрание, прикажу, чтобы все пришли и участвовали. Дело серьезное. Время у нас мирное – рази должны дети в это самое мирное время гибнуть-то?
Вечером Ольга, выкупав Верочку в баньке, уложила ее в кровать, и пошла купать Ванятку. Завернув мальчонку в теплое покрывальце, вышла во двор, и тут же услышала за воротами какой-то гвалт и перешептывания, разговоры.
Поняв, что стоят рядом с ее воротами, пошла к ним и открыла. Снаружи, словно не решаясь войти или постучать, стояла толпа местных баб, переговаривающихся неуверенно между собой. Ольга поняла, что все эти женщины – матери ее учеников, среди них была и мать сорванца Митьки. Ждать от них можно было чего угодно.
– Здорово, бабы – сказала она – вы чего?
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.