Тот редкий случай, когда мне по факту очень понравилось, но в процессе было «всё сложно». «Всё сложно» заключалось в том, что я книгу открывала и погружалась внутрь, и читала с удовольствием, и кивала, узнавая ситуации, типажи, и была готова цитировать и цитировать созвучные мысли. И созвучного было столько, что проще было рекомендовать знакомым всю книгу целиком, чем закидывать их цитатами. Но как только книга закрывалась, а я отвлекалась на какие-то иные дела, вернуться к ней получалось не сразу.
И это было очень созвучно тому, что жило под обложкой, а я поняла, что с какой-то иной историей подобное меня бы раздражало, но в данном случае - нет, потому что было очень гармонично.
Уже потом, раздумывая над происходящим, я поняла, почему всё так.
Во-первых, это очень концентрированный текст, внутри которого хочется останавливаться и раздумывать о своём, личном и отвлеченном. Люблю такое.
Во-вторых, это история о тех людях, которых ранее назвали бы «ребята с соседнего двора». Очень знакомые, очень понятные, с понятными проблемами и очевидным путем развития ситуаций. Только теперь, поскольку «дворы» стали очень условны и, по большей части, виртуальны, это стали «люди из соседнего аккаунта/блога» или «соседи по соцсети». И если раньше от людей «с соседнего двора» можно было отдохнуть, закрыв за собой дверь, то теперь – закрыв окно браузера. И далеко не всегда хочется настолько уж пристально погружаться в мир виртуального соседа, хотя он может быть очень даже интересен.
«Велнесс» - это отличный пример книги, которую можно пафосно обозначить, как «срез времени». Тут есть практически всё, что интересует нынче среднестатистического обывателя: технологии, спорт, дети, искусство, психология, ЗОЖ... вот это вот всё. И оно именно в той форме, в которой привык получать информацию этот самый обыватель: что-то попсовое, что-то псевдонаучное, что-то научно-популярное. Плюс к тому, что поступает в этого самого обывателя извне, должно быть и внутреннее - особое настроение, состояние человека, который не чужд саморефлексии и который готов «работать» над собой/над отношениями, перетирать, копаться, страдать, тревожиться, стремиться к избавлению от докучливых эмоции и прочая, прочая, прочая.
Всё понятно, привычно, обычно.
Поэтому мне понравилось и форма романа и техническая составляющая: художественный текст щедро пересыпан научными исследованиями, статьями и цитатами, и это похоже на обычный день, когда вот тут чистишь зубы или собираешь ребенка в школу, а потом открываешь ленту и читаешь что-то на интересующую тебя тему. И тем этих столь же много, сколько обычно попадается на глаза любому человеку: то одно, то другое. Поэтому рядом с мыслями о том, что надо разморозить курицу соседствуют тагетированная реклама и бытовая психология, тревожность и самосбывающиеся пророчества. И макароны с сыром.
В основе сюжета – история семейной пары: бедного художника Джека и Элизабет – девочки из баснословно богатой семьи, «старых денег».
Юными и романтичными они сталкерили друг друга, и то были славные времена, когда каждый из них жил «в доме напротив», поэтому можно было с легкостью наблюдать за окнами соседа. Потом ребятки познакомились и полюбили друг друга – у них всегда было много общего, даже если они об этом и не подозревали. Того самого «общего», что притянуло их друг к другу настолько, что Джек и Элизабет пошли дальше и создали семью. Это общее внутри пары оформилось и расцвело.
Прошли годы, Джек и Элизабет теперь хотят не просто общее, но «значимое общее» - «дом на всю жизнь» в «толерантном, тенистом, толстосумном» районе, коэкзисте, районе «роскошных старых особняков, где в огромных панорамных окнах теперь часто красовались радужные флаги, показывающие, что здесь рады всем».
Но это оказалась по разным причинам задачей со звёздочкой)
Помимо «общего» и «сложного», и у Джека, и у Элизабет, есть «личное» - у каждого своё. Часть этого «личного» – неизбежно отпочковавшееся в процессе брага «своё». То, что по разным причинам показывается партнеру редко, почти никогда, или то, что и самому не сильно хотелось бы видеть. И, конечно же, то «личное», которое касается прошлого, включая историю семей.
История семейств, а местами и их собственная история до определенного времени сокрыта и от читателей, и, частично, от самих героев. Но кризис средних лет и семейный кризис неизбежно провоцируют возвращение к корням и истокам. И только внутри рефлексивного потока, осмысляя то, что происходило много лет назад (и то, что происходит сейчас), выискивая те точки, те эпизоды, которые стали определяющими и ключевыми, можно было получить ответы на текущие вопросы («Почему происходит вот это и это?» и «Почему я реагирую именно так?»). А уже потом выстроить опоры на будущее.
Вся история – это поиск опор. Новых опор.
Для кого-то такими опорами может стать семья, или профессия, или уверенность в чем-то. Для кого-то – память о значимых событиях или люди, или долг. Для кого-то зависть, или гордыня, или вина, или страх, или воздушный замок. Но когда какие-то опоры рушатся, как бы логично и неизбежно это ни было, человек оказывается в вакууме, который ему предстоит чем-то заполнить. Желательно, свежим воздухом для начала.
Именно этим и будут заниматься всю дорогу Элизабет с Джеком.
Джек путем создания странных картин, Элизабет – изучая плацебо, потому что Джек – художник, а Элизабет занимается научными исследованиями.
Твой муж фотографирует ничто, ты прописываешь людям ничто. Он фиксирует ничто на пленку, а ты добавляешь ничто в таблетки. Он занимается искусством ничего, ты – наукой ничего. Вы оба этим одержимы: ничем, пустотой, пробелом, отсутствием. Тебе не кажется, что это очень даже имеет смысл?
Они растят сына (не самого простого мальчика), они хотят быть счастливыми. Но когда они решились строить свой «дом на всю жизнь», их настиг кризис.
Господи, это даже страшно озвучить «на всю жизнь», потому что из любого дня просто невозможно представить, какой она будет, эта «вся жизнь» и предусмотреть все нюансы. Вот и Джек с Элизабет пытаются в одно жилище воткнуть разные сценарии: от «мы живем вместе, счастливы, спим вместе и у-ру-ру» до «мы разведены, у нас новые партнеры, отдельная жизнь и у каждого свой выход наружу из дома». Очень сложно в такой вот ситуации не свалиться в кризис. Они свалятся, конечно, и им будет очень непросто барахтаться, потому что всё совпало: и возрастной кризис, и семейный, и профессиональный, и творческий. Беда не приходит одна, да.
Иногда так получается, что люди взрослеют, меняются и будто вырастают из своих жизней и отношений, как из детских штанишек, не замечая при этом внутренних изменений, ибо как-то всё недосуг: то ребенок болеет, то очередная выставка, то папа звонит, то соседи... И только когда становится совсем уж дискомфортно, приходится что-то предпринимать. Иногда можно старые брючки перешить. Иногда проще их выбросить и купить новые.
Но наши ребятки – молодцы, правда.
В этой истории есть и третий значимый персонаж – плацебо. Не только потому, что Элизабет изучает тему, но и потому что этим исследованиям будет уделено столь много внимания со столь разных сторон, что невозможно не вовлечься и себе.
Эта книга, очень во многом, сама является плацебо. И, как и в плацебо, в ней нет каких-то прорывных идей, концентрированной философии или терапевтических практик, но текст – именно такой, какой он есть – создает вокруг себя атмосферу исцеления. Это одна из тех книг, которые я бы поставила на одну полку к «Бесконечной истории» Энде: если условный мальчик Бастиан включится в повествование и пройдет весь путь с главным героем, то изменится и его мальчуковая реальная реальность)
Мне очень понравилось. Я сочувствовала и Джеку, и Элизабет, понимая их переживания и про белОк, и про социализацию ребенка, я смеялась над «скидочными промокодами на вибратор» и тем, как они пытаются геймифицировать семейную жизнь. Весь этот «анализ женских копулятивных вокализаций…» и многое, многое другое.
Я думаю, очевидно, что мы не живем в компьютерной симуляции, но вера в то, что мы в ней живем, служит полезной метафорой: она дает название этому мучительному ощущению, что мы не властны над собой, что нами что-то управляет, что мы ни черта не понимаем в происходящем. Она создает определенность из неопределенности. Вы видели те фотографии с Пизанской башней, где люди делают вид, что поддерживают ее руками?
– Конечно.
– Эта иллюзия работает только тогда, когда ты стоишь в нужной точке. Если сделать шаг влево или вправо, иллюзия рассыплется. И мне кажется, что люди постоянно именно так и поступают в жизни. Они находят себе представление о мире, которое их устраивает, и место, где они чувствуют себя в безопасности, обустраиваются там и никуда не двигаются. Потому что, если они сдвинутся, эффект уверенности и безопасности тут же пропадет, а это слишком страшно и болезненно.
Один Стенфордский эксперимент с маршмэллоу чего стоит!
Особое внимание Элизабет привлекла статья, в которой проверялся и опровергался знаменитый Стэнфордский эксперимент о детях, маршмеллоу и терпении.
В результате оригинального эксперимента был сделан вывод, что дети, которые не съели маршмеллоу в течение пятнадцати минут, добились большего успеха в жизни благодаря способности контролировать свои порывы и откладывать получение удовольствия. Но авторы нового эксперимента учли множество неочевидных факторов и пришли к новому выводу: дети, которые могли прождать пятнадцать минут, делали это не потому, что лучше себя контролировали. Нет, чаще всего они просто были богатыми. Эти дети понимали, что всегда получат столько маршмеллоу, сколько захотят и когда захотят. Поэтому они могли позволить себе потерпеть. А дети, которые не стали ждать пятнадцать минут, как правило, были из бедных семей, и они потянулись за маршмеллоу не потому, что были импульсивными, а потому, что, когда ты живешь в хронической нужде, то не идешь на риск, а берешь, что дают. Если следить за этими детьми по ходу их взросления,нет ничего удивительного в том, что в среднем у богатых результаты будут лучше, чем у бедных. И это очень мало говорит о терпении, импульсивности или отложенном удовольствии.
Одна из лучших книг года!