Половину пути до дома я ехал с мыслью о картошке с жареным мясом и о том, как утром просто проснусь под родным потолком, а не под фанеру вахтовки, где сквозит, как в анекдотах про тёщу. Всё было по классике: тридцать дней — работа, потом автобус, два пересадочных, два чая в термосе, и я у порога. Точнее, почти у порога.
Потому что первым странным звоночком была тишина.
Никто не встретил. Не выбежал, не пискнул. Ни жена, ни сын.
Зашёл — и как будто не туда. Всё чисто. Стерильно, я бы сказал. Не по-нашему.
Тапки в коридоре — белые. Новые. И не мои.
На кухне — не борщ, а какой-то блендерный смузи из... киви с семенами чиа. Когда-то гуглил что это. А кастрюли? Где кастрюли, Лариса?
— Лар? — кричу, как в бездну.
Тишина. Потом из спальни:
— Сейчас! У меня вебинар!
Я аж присел.
Вебинар? Это болезнь? Это новая форма гриппа?
Через минут пять — она выходит. Не спеша. В пижаме какой-то шёлковой, фиолетовой, с мандалой на груди. Волосы уложены. Лицо накрашено. Как будто не мужа встречает, а прямой эфир ведёт с Марсом.
— Ты что, уже приехал?
— Да нет, голограмма!
Она даже не улыбнулась. Посмотрела на меня, как на курьера, который что-то не донёс.
— Я вообще-то планировала сегодня медитировать. У меня интенсив.
— А у меня был двадцатиградусный мороз и туалет на улице, — буркнул я.
— Ты опять с этим своим вахтовым негативом…
И вот тут я понял: у меня дома завёлся кто-то новый. Она. Новая версия Ларисы.
В которой больше нет той, что встречала меня с варёной курицей, визжала от радости и обнимала так, что ребра трещали. Эта — говорила про энергию, а я — чувствовал, как у меня батарейка разряжается.
— Слушай, — говорит, — мне сегодня ещё эфир вести. Можешь пока не шуметь?
— А сын где?
— У бабушки. Там спокойнее.
— А мне-то ты об этом сказать не думала?
— Ну я не знала, что ты приедешь. У меня не было в планах!
Вот тогда я и понял, что вернулся, как будто не в дом, а в студию какого-то реалити-шоу: «Старый муж против новой жизни».
Сидел я на кухне. Тупо. Передо мной — стакан воды. Даже не чай. Потому что чай у нас теперь — с лавандой, матэ и «против тревожности». А мне бы просто чёрного, заваренного, да с бубликом.
Лариса металась по квартире в гарнитуре — там у неё прямой эфир. Слушал краем уха: про уверенность, потоки денег и, прости Господи, «активацию женской сути».
В середине фразы она выкрикнула:
— Девочки, помним: мужчина — это не цель, это ресурс!
Я поперхнулся.
— Это ты сейчас про меня?
Она меня не услышала. Или сделала вид.
А я-то, дурак, думал, что я цель. Хоть какая-то.
Вечером она наконец отлипла от своего ноутбука. Села напротив меня, как менеджер на собеседовании.
— Слушай, Коль, мы с тобой... разные стали. Ты — вот там, на севере, в этих своих рукавицах. А я — здесь. Я развиваюсь.
— Это когда ты успела, Лар? Я уехал в феврале. Сейчас март. Ты за месяц уже гуру?
— Сначала тренинг, потом марафон, потом курсы. Я теперь ментор. У меня подписчики, обратная связь, и... доход.
— Доход?
— Ну, небольшой. Но уже больше, чем ты за первую неделю на вахте приносишь.
— А! То есть теперь я типа... любитель, да?
Она вздохнула. Как будто я капризный подросток, который мешает ей зарабатывать на мотивации.
— Послушай, — продолжила она, — я больше не та Лариса, что ждала тебя у окна. Я поняла, что хочу быть самодостаточной женщиной. Своё дело, свобода, духовный рост...
— Погоди, — перебил я, — а духовный рост — это когда ты детя к бабушке, мужа вычеркнуть, а самой в эфире лить воду про принятие?
Она отвернулась. А потом выдала:
— Ты просто не готов.
— К чему? К жизни с человеком, который теперь разговаривает только в камеру?
Я лёг спать в детской.
Потому что наша спальня — теперь «зона силы». Там нельзя с плохой энергией, с грязными ногами и с вахтовыми штанами.
Я врубил телевизор. Хоть что-то знакомое.
Там шёл сериал. Комедия. С идиотским сюжетом: муж возвращается домой, а дома — новая жизнь без него.
Смотрел и ржал. Горько. Потому что это была не комедия. Это была репортажка из моей квартиры.
Утро началось с того, что я наступил на кристалл.
Голой, между прочим. Пяткой.
Он лежал прямо посреди комнаты, «заряжался лунным светом».
Лунным, Карл. У нас, между прочим, шторы блэкаут.
— Лариса! — заорал я, поднимая сияющую штуку, будто это кусок метеорита.
— Ты чего орёшь с утра? Это кристалл для гармонизации пространства!
— А что, табуретки с гвоздями закончились? Ты решила пространство гармонизировать через боль?
Она снова покатила глаза.
— У тебя токсичный юмор. Ты не умеешь быть в моменте. У тебя перекрыт третий центр.
— Сейчас будет перекрыт и четвёртый, если мои тапки не найдутся!
Пошёл умываться. В ванной — свечи, благовония, плакат с надписью «Ты — поток».
Зеркало в какой-то пасте. На в зале полке — книги:
«Деньги идут туда, где нет страха»,
«Разбуди в себе ведьму»,
и мой любимый экспонат — «Я — гений продаж. Как продать даже свою тень».
Я проснулся поздно, Артём уже стоял дома, наш шестилетний сын, весь в блёстках.
— Пап, а мама сказала, что я кристаллический ребёнок. Это как?
— Это когда ты раньше был нормальный, а теперь блестишь, как ёлка, — пробурчал я.
Он ухмыльнулся. Вот он меня ещё не забыл.
На кухне я нашёл холодильник. А в нём — зелёную жижу, два огурца и банку кокосового йогурта.
— А поесть у нас что-нибудь есть? — крикнул я.
— У нас детокс, — ответила Лариса из комнаты.
— У нас муж с вахты приехал! — орал я обратно.
Она вошла, вся такая просветлённая, с чашкой из бамбука.
— Коленька, ну ты же знал, на ком женишься.
— Я думал, на Ларису, которая делала пельмени, а не эфиры.
— Люди развиваются. Я — не исключение. Я теперь чувствую энергии. Вот, вчера чувствовала, что ты приедешь.
— Серьёзно? А как будто наоборот.
— Я была в потоке. Там нет места контролю.
Я замолчал. Пошёл, сел на балкон с видом на наш двор и начал думать. Не о Ларисе. Не о чакрах. О себе.
Кажется, в этой квартире, где пахнет сандалом и нет борща, больше нет места для мужика с северной вахты, который просто хотел прийти домой.
Куда-то, где его помнят.
И вот я сижу. Артём рядом, уже без блёсток. Молчит. Я тоже.
Потом спрашивает:
— Пап, а ты надолго?
— А как мама решит, сынок. Я теперь в её марафоне. Тариф «гость на балконе».
На следующий день я проснулся от звука гонга.
Буммммм…
Сначала подумал, что у меня звенит в голове — бывает. Но нет, это был реальный медный таз. Или не таз. Гималайская чаша, как потом выяснилось.
— Это для пробуждения тела и духа, — сообщила Лариса, уже в лосинах с галактиками и стоящая на голове.
— А мне для пробуждения хватило бы колбасы и кофе, — буркнул я, натягивая носки.
Я пытался быть спокойным. Правда. Даже сходил с ней на её утреннюю «практику благодарности». Сидел на коврике, слушал, как она говорит «я благодарна своему пути», и думал: «А я благодарен, что вчера не ушёл в запой».
Потом у неё был эфир. С телефона. В зуме. В запрещённой сети. На кухне.
А я просто хотел пожарить яичницу.
— Коля! Не шипи сковородкой, у меня прямая трансляция!
— А я вот сейчас в прямом эфире жизни, Лариса. Тут сковородка, яйца и пустой желудок.
— Ты саботируешь мою реализацию!
— А ты — мой аппетит!
Вдруг слышу — она на весь эфир: — Девочки, простите. Это вот муж. Он ещё живёт в старой реальности. Токсичной.
Я встал. Смотрю на неё — и чувствую: всё. Я устал. Не от неё. От ощущения, что меня тут не ждут. Я теперь просто антураж к её новой жизни.
— Знаешь, Ларис, — говорю, — я за месяц на вахте вкалываю, чтоб семья жила нормально. А ты за месяц успела вырастить чакры, коучей и дистанцию до меня в километры.
Она закатила глаза: — Это твоя интерпретация. Ты в жертве.
— Нет. Я в халате и тапках. И я ухожу.
Я собрал сумку за пятнадцать минут. Меньше, чем она успела записать сторис.
Артёма я поцеловал — он спал. Надеюсь, проснётся от нормального будильника, а не от гонга.
Сел в автобус.
Оглянулся — в окне отражалась она. Стоит, смотрит, будто и не понимает, что происходит. А может, и правда не понимает.
Пока ехал, написал смс:
«Когда закончится марафон — напиши. Может, мы ещё не финал. Может, это просто реклама следующей серии.»
***
Он ушёл.
Просто ушёл. Без скандала. Без «я тебе покажу». Без проклятий.
Оставил за собой запах мужского геля и тяжёлую тишину.
Я осталась на кухне. Телефон мигал уведомлениями:
«Как держать поток, если муж не поддерживает?»
«Лариса, а вы делаете ретриты?»
«Вы мой пример!»
А я сижу. И мне почему-то не хочется быть примером.
Хочется, чтобы Коля открыл дверь и сказал:
— Ну чего ты дура, я пошутил. Пошли пожрём.
Неделю я жила в марафоне.
Отвечала ученицам. Вела эфиры. Постила цитаты.
Но всё время ловила себя на том, что смотрю в окно. В то самое, где когда-то сидела, считая дни до его возвращения.
Артём всё чаще спрашивал:
— Мама, а папа уехал опять на работу?
Я кивала. Врать проще, чем объяснять.
Ночами не спала.
Рассматривала его тапки. Да, остались.
И его плед. И кружка, от которой я злилась, что он ставит не туда.
А теперь ставить-то некому.
В один день не выдержала.
Выключила все марафоны. Отписала девочкам:
«Ухожу в паузу. Нужно услышать себя.»
На самом деле — нужно было просто услышать Колю.
Я поехала туда, где он работал. Нашла общагу вахтовиков.
Он открыл дверь. Глаза уставшие. Щетина. Сердитый.
— Ты что тут забыла?
— Пельмени. Домашние. С бульоном.
— В термосе чакры, небось?
Я опустила глаза.
— Прости. Я заигралась. Я просто... испугалась, что без тебя я — никто. И стала делать вид, что мне не нужно.
Он долго молчал. Потом вздохнул:
— Я ж просто домой хотел. Где жена, ребёнок, запах жареной картошки. А не эфиры про потоки.
— Я поняла. Поздно, но поняла. Можно мы попробуем сначала?
Он кивнул. Не сразу. Но кивнул.
Пельмени мы ели молча. Но в этой тишине было больше любви, чем во всех моих сторисах вместе взятых.
Они вернулись домой в пятницу вечером.
С сумкой, в которой пельмени уже давно превратились в один большой ком.
Артём заорал:
— Папа!
И повис на нём, как флаг на ветру.
Квартира всё ещё пахла ладаном, но уже не мешала.
На кухне Лариса тихо включила плиту и, не моргнув глазом, кинула в кастрюлю мясо.
— Это что? — усмехнулся Коля.
— Это борщ, Коленька. На говядине. В чакрах белка мало.
— О! Поздравляю с возвращением в реальность.
***
Сначала было непривычно.
Она убирала кристаллы. Он делал вид, что не замечает.
Она мыла окна. Он молча прибивал обратно полку, которую год назад обещал.
Иногда Лариса всё ещё читала мотивационные посты.
Иногда Коля всё ещё хмурился, когда она заговаривала о ретрограде.
Но теперь это было по-доброму.
Подписывайтесь, новые истории каждый день ✍️