Галя металась по дому, как раненая тигрица. Не отдышаться – не хватало воздуха. Странно побаливало под мышкой, стреляло в локоть. Раскалывалась голова. Гале страшно – она читала где-то про такую боль и знала, что она предвещала.
- Уф, тошно-то как… ну и с.олочи! Из-за них окочуриться? – Галя искала в аптечке корвалол.
Как назло, пузырек с каплями оказался практически пустым, да и вообще, кроме активированного угля и аспирина в аптечке практически ничего не оставалось: Галина собиралась в город только через неделю, тогда, думала, и закупится лекарствами.
«Алкоголь расширяет сосуды» - единственное, что пришло в ее голову.
Галина открыла старый буфет: в отличие от корвалола, коньяк – подарок мужу на юбилей, стоял на своем месте, непочатый. Галя достала рюмку и открыла красивую бутылку из матового зеленого стекла. Вкусно чмокнула пробка. Галина заполнила рюмку до краев и залпом выпила коньяк, как заправской пьяница.
По горлу полилась горячая струйка, обжигая пищевод, и тут же, ухнув в желудок, мгновенно согрела его изнутри. Удивительное дело: желудок горел, а пламя в голове – утихало. Галина наполнила еще одну рюмку, нашла в холодильнике лимон и порезала его на дольки.
Коньяк сработал как надо. Боль уходила, и сердце, замедлив бег, перешло на мерный шаг. Галина, притулившись к столу, посмотрела в окно и дала волю пьяным, горячим, облегчающим душу слезам.
Она дружила с Татьяной, соседкой, с детства. Так получилось: дома их стояли рядом, матери дружили, отцы вместе работали. Сам Бог велел, как говорится. Вместе из школы, вместе домой. На выходных и каникулах – вдвоем, не разлей вода. То Галька у Таньки, то Танька у Гальки. Матери, не различая уже, кто свой, кто чужой, воспитывали обеих, как родных. И если обед – то вместе, а если взбучка какая за шалости, то прилетало и Таньке, и Гальке одинаково, с той разницей, что мамка Танькина доставала с гвоздя отцовский армейский ремень, а Галкина мама рвала крапиву.
Их так и называли: Танька-Галька.
- Танька-Галька, тащите дневники!
- Танька-Галька, на дискотеку намылились? Морды накрасить успели, паразитки, а вода в баню не ношена?
- Танька-Галька, бегом в лавку, сахару десять кило взять надо. Нюшке скажите, пусть запишет!
Вместе поступили в техникум, выучились, устроились на работу, единственные, наверное, из молодых девах, укативших в город, оставшиеся в деревне. Татьяна сменила «вечную» продавщицу Нюшку и встала к прилавку магазина, приняв в наследство замусоленную толстую, в девяносто листов, тетрадку с долгами. А Галина отправилась на ферму, чудом уцелевшую во время «блестящих» перемен в аграрном хозяйстве страны.
Вовремя и без задержек обе вышли замуж за местных парней. Мужики, они такие, не больно-то в город рвутся, если здесь есть, за что держаться. А держаться было, за что.
Танька – вся, как кусок упругого каучука, плотная, активная, крепкая, крикливая, - создана для тяжелой бабской, крестьянской работы. Где городская фифа на тоненьких палочках-ножках осядет и захныкает бессильно, потряхивая ладошками в кровавых мозолях, Танюха легко управляется. Кидает ли она навоз, косит ли, вытаскивает ведерные чугунки из печи, таскает на могучей спине мешки с картошкой – все у нее получается легко и с огоньком. . . . ДОЧИТАТЬ>>
