Знаете, как это бывает? Ты живешь себе, строишь свою маленькую уютную вселенную, наполняешь ее привычными смыслами, а потом какой-то совершенно случайный щелчок мышкой – и вся твоя тщательно выстроенная картинка летит к чертям. У меня так было.
Вся эта история началась очень прозаично: мне понадобилось распечатать билеты в театр. Родители подарили на годовщину, между прочим (ох уж эти символы!). Ноутбук мужа стоял ближе, и я, ни о чем не подозревая, открыла его.
Первое, что я увидела – не театр, не билеты, а вкладку в браузере. Она не успела закрыться. И там одна фраза. Всего одна. Простенькая такая, как смс от подружки: «Марине не понравилась вчерашняя ночь. Надо что-то придумать поинтереснее».
Вот тут-то и наступил тот самый знаменитый удар. Не в сердце, нет. В дыхание. Как будто тебя резко окунули в ледяную воду, и ты не знаешь – тонешь или еще барахтаешься на поверхности. Звуки стали приглушенными, мир вокруг – немного нереальным.
Я не закричала. Не закатила истерику. Просто закрыла ноутбук. И пошла готовить ужин. Макароны с томатным соусом, как любит наш почти взрослый сын Артем, который живет в другом городе. Стояла у плиты, помешивала соус, как робот. Руки делали привычное дело, а в голове барабанил только один вопрос: «Как долго? Как долго это происходит?»
На следующий день Игорь принес домой цветы. Без повода. Знаете, этот классический мужской маневр. Когда виноват донельзя, но признаться страшно, так что лучше притвориться, что просто решил сделать сюрприз. Я взяла букет. С тем же выражением лица, с каким, наверное, принимают повестку в суд. Без лишних слов. Он ходил по квартире веселый, играл с нашей кошкой Снежкой, обнимал меня. А я молчала. Внутри – абсолютный вакуум. Черная дыра, которая затягивает всё.
— Ты как? – спросил он наконец, слегка обеспокоенно. Ну да, я ведь не скакала по потолку и не кричала, чем нарушила привычный сценарий.
— Хорошо, – ответила я. И знаете, это ведь была самая чистая правда. В тот момент не было «плохо». Было ни-как. Эмоции отключились. Режим энергосбережения души. Или просто шок.
Я поехала к маме. У матерей, мне кажется, есть встроенный детектор лжи и супружеской неверности. Она открыла дверь в фартуке, с запахом вареной курицы, и первое, что сказала, было: «Он тебе изменяет?»
Удивительное дело. Никаких прелюдий. А я просто кивнула.
И тут началась классика жанра. «Терпи», – сказала моя мудрая мать. – «Все терпели. Твоя бабка терпела, я терпела. Куда ты денешься? Одна останешься». Я смотрела на нее и впервые в жизни видела не сильную женщину, которая всё вынесла, а человека, который просто научился не умирать от боли. Которая длилась годами.
— Я не хочу терпеть, – сказала я. И это был не каприз. Это было решение. Тихое, спокойное, но железобетонное.
— А ты думаешь, у тебя получится по-другому? – ответила мама с сомнением.
И тут я поняла. Мне не нужно, чтобы получилось «по-другому» по ее меркам. Мне нужно, чтобы получилось по-моему.
Через неделю приехал Артем. Неожиданно. Сказал, что соскучился. Снежка, наша маленькая пушистая провидица, немедленно улеглась у него в ногах, будто почувствовала: вот он, наш новый якорь. Поздно вечером, когда Игорь уже спал, Артем пришел на кухню. Сел напротив меня. И признался:
— Я давно знал, мам.
Я чуть не выронила чашку. От кого угодно могла ожидать такого признания, но только не от него.
— Про папу и Марину. Видел их вместе в кафе зимой. Но не сказал. Не хотел рушить вашу картинку.
Вот тут я, кажется, почувствовала что-то кроме вакуума. Обиду. Горькую, едкую. Даже предательство, хоть и невольное.
— Ты тоже стал взрослым, если умеешь так предавать.
— Я не хотел предать, мам. Я не знал, что с этим делать. Просто не знал.
И тут я поняла его. Ему тоже было страшно. Страшно разрушить что-то важное. Подавляющее большинство людей не умеет знать, что делать с чужой болью, особенно если она может разрушить их собственный привычный мир.
Игорь сам признался. Не потому что его мучила совесть. Просто понял, что я уже всё знаю. Скандинавская драма какая-то. Разговор был тихий. Ни криков, ни битья посуды. Он стоял у окна, я гладила Снежку.
— Я не люблю ее, – сказал он. – Это... Это как уход от себя. Ты стала другой. Слишком правильной. Слишком далёкой.
— Нет, Игорь, – спокойно ответила я. – Это ты стал другим. А я просто осталась собой. Ты не потерял меня. Ты отстал. Ты остался там, где тебе было удобно, а я пошла дальше. И оказалось, что дальше – без тебя.
— Ты хочешь развода?
— Я хочу вернуться к себе. А нужен ли ты мне в этом пути — я пока не знаю, – честно ответила я.
Весна пришла как-то внезапно. На работе предложили новую должность. В Москве. Страшно до дрожи в коленках, но манит. Запах нового. Артем поддержал. Мама, конечно, нет. «Бросишь всё? Дом? Семью? Ради чего?»
— Ради себя, мама. Чтобы однажды, когда мне будет 67, я не говорила своей дочери: «Терпи».
Игорь не умолял. Он понял. Он проиграл. Самого себя. Снежка переехала со мной. Артем – на лето. Мы сняли квартиру с огромными окнами и видом на реку. И впустили в нее новый воздух.
Однажды, в каком-то шумном кафе на Патриарших, ко мне подошла женщина. Взглянула внимательно и спросила: «Вы не Аня Петрова? Я читала ваши статьи, вы потрясающая!»
И я... улыбнулась. По-настоящему. Не для галочки, не для поддержания имиджа. А просто потому, что мне было хорошо. В этот момент я была не «жена Игоря», не «дочь Людмилы Ивановны», не «мама Артема». Я была просто Аня. Потрясающая Аня, между прочим.
Вечером сидела на подоконнике, Снежка грела бок рядом. Смотрели на огни города, отражающиеся в реке. И я подумала: ну что, малыш, мы живы. Даже если мир, который ты считала прочным, рушится, на его обломках можно построить что-то новое. Свое. Уже не для кого-то, а для себя.
Снежка мяукнула. По-моему, согласилась. А я улыбнулась. И в этот момент я знала – всё будет хорошо. Потому что самое главное, что у меня есть – это я сама. И это, оказывается, очень много.