Когда я увидела фотографии 46-летней Татьяны Кочемасовой у гроба 91-летнего Зураба Константиновича Церетели, сердце сжалось. Не от сострадания к скорбящей женщине, а от острого ощущения несправедливости времени, которое неумолимо движется только в одном направлении. И от невольного вопроса: сколько же свечей в этом мире должно догореть, сколько лет должно пролететь, чтобы люди, особенно молодые, поняли – некоторые жизненные выборы имеют очень четкую, порой высокую, цену.
И расплачиваться придется в одиночку.
Лично я, признаюсь абсолютно честно и без всякого ханжества, никогда бы не смогла представить себя рядом с человеком, который старше меня на... страшно произнести вслух – почти на полвека! Мне просто физически трудно это осмыслить. Но это я, со своим, видимо, скучным и обывательским представлением о жизни и отношениях. А Татьяна, как выясняется, думала совсем иначе. И теперь, стоя у гроба своего гражданского мужа, она плачет. И вот тут главный вопрос – это слезы невосполнимой потери любимого человека или слезы крушения надежд и неоправдавшихся ожиданий? Давайте разбираться.
История их знакомства и последующих отношений – это, безусловно, готовый сценарий для многосерийной драмы с элементами трагикомедии, а возможно, и детектива, если копнуть поглубже в вопрос наследства. Только представьте себе картину: начало нулевых, ей всего 25 лет. Молодая, амбициозная искусствовед, только начинающая свой путь в мире прекрасного (и, будем честны, не всегда бескорыстного).
Ему – 71. Уже живая легенда, мэтр, признанный скульптор с мировым именем, академик, президент Академии художеств. Человек, чьи монументальные творения вызывают порой очень полярные мнения, но пройти мимо которых равнодушно невозможно. Человек, чье имя открывает любые двери.
Романтика? Возможно. Искусство свело два сердца, горящие общей страстью? Ну, теоретически это возможно. Но когда такая колоссальная возрастная диспропорция (почти в полвека!) становится основой длительных отношений, которые длятся два десятилетия, невольно, просто по здравому смыслу, задумываешься: а где здесь действительно глубокое чувство, а где – холодный, трезвый расчет? С обеих, кстати, сторон. Ведь и пожилому человеку, обремененному статусом, делами и годами, порой нужно не столько родство душ, сколько молодость, энергия и, простите за цинизм, удобная спутница рядом.
И тут, чтобы понять всю сложность и многослойность этой истории, нужно обязательно вспомнить о той, которая была до Татьяны. О первой и, кажется, главной женщине в жизни Зураба Константиновича – его жене Инессе.
С ней он прожил душа в душу целых 40 лет.
Сорок лет! Почти вдвое дольше, чем длились его отношения с Татьяной. Это был действительно крепкий союз, основанный на взаимной любви, уважении и, что важно, совместном пути, пройденном рука об руку через десятилетия – и в горе, и в радости, и в становлении его как художника мирового масштаба. Сам Церетели с невероятной теплотой вспоминал Инессу, говоря: "Я старался всю её жизнь сделать радостной". Это очень трогательные и показательные слова, говорящие о его отношении к ней как к Музе, Жене с большой буквы, партнеру на всю жизнь.
И вот тут возникает самый, пожалуй, странный и болезненный для Татьяны вопрос, который витает в воздухе: почему после смерти Инессы, прожив с Татьяной более двадцати лет – последние и, наверное, самые непростые годы своей долгой жизни, – Зураб Константинович так и не оформил отношения с ней официально?
Это странно. Два десятилетия рядом! И ни клочка бумаги, который закрепил бы их статус. О чем это говорит? О его нежелании связывать себя узами брака после смерти главной женщины? О том, что он не видел в Татьяне равную Инессе спутницу жизни? Об этом, увы для Татьяны, с убийственной ясностью говорит тот факт, что похоронить себя Зураб Константинович завещал именно рядом со своей первой женой Инессой, а не с той, что была рядом в последние двадцать лет его земного пути. Этот выбор в смерти – он громче любых слов, громче любых утешений близких Татьяны о том, что она "убита горем".
Татьяна, конечно, скорбит – так говорят ее близкие, и мы не будем ставить под сомнение сам факт человеческой скорби по ушедшему. Это естественно. Но давайте будем смотреть на вещи без розовых очков, как и заявлено в заголовке.
Когда молодая 25-летняя женщина осознанно связывает свою жизнь с мужчиной, который старше ее на полвека и которому уже за 70, она прекрасно, просто по логике вещей, понимает, на что идет. Это не брак по залету в 18, это не внезапно вспыхнувшее безумное чувство в юности, которое сносит крышу. В 25 лет у человека уже сформировано мировоззрение, есть жизненный опыт, и, главное, есть понимание конечности бытия, особенно когда речь идет о пожилом партнере. Такие отношения – это всегда своеобразная лотерея, игра ва-банк со временем. Ты либо успеешь получить определенные бонусы (статус, комфорт, связи, возможно, часть состояния) за годы своей молодости и заботы, либо... либо время сыграет против тебя, и ты останешься, по сути, ни с чем, кроме воспоминаний и статуса "сожительницы", который, увы, в нашем мире имеет крайне малый вес, особенно когда речь идет о миллиардных наследствах. В случае с Татьяной, похоже, сработал второй вариант.
Официального брака не было, законной наследницей она не стала, а место последнего упокоения рядом с любимым мужчиной... досталось другой женщине, той, которая была рядом в первой половине его жизни.
Что особенно занятно, так это полярная реакция общества на подобные истории. Одни восхищаются "преданностью", "самоотверженностью" Татьяны, которая была рядом с великим человеком в его последние годы.
Другие тут же вешают ярлык "меркантильности", осуждают "золотоискательницу". Но почему-то очень мало кто задается, на мой взгляд, самым простым и логичным вопросом: а что, собственно, в этой ситуации делал 70-летний мужчина с 25-летней девушкой?
Разве это не выглядело, как минимум, странно с самого начала, вне зависимости от того, искусствовед она или кто-то другой? Или мы уже настолько привыкли к подобным "неравным" союзам, что они перестали вызывать вопросы и кажутся нам вариантом нормы, продиктованным статусом и возможностями?
Кстати, о тех, кто внезапно вспоминает о семейных ценностях. Когда Церетели еще при жизни рассказывал, как они с женой (здесь речь именно об Инессе) взяли в семью двух девочек из неблагополучной семьи, удочерили их, это вызывало умиление и уважение к его широкой душе. Но почему-то никто не спрашивал (или это не освещалось широко): а где же были эти самые "приемные дочки", когда их уже очень пожилой, 90-летний "папа Зура" нуждался в постоянном уходе, заботе и круглосуточном внимании? Почему вся тяжесть забот в эти годы, по всей видимости, легла именно на плечи Татьяны, которая была рядом? И не поэтому ли теперь, когда речь внезапно зашла о наследстве, о тех самых 57 тысячах квадратных метров недвижимости, коллекциях искусства и миллионных доходах, все вдруг очень быстро вспомнили о "семейных узах", "родственных связях" и праве на наследство, которое имеют законные наследники? Это выглядит, простите, цинично. Слова о "верной спутнице", "внимательной к потребностям", "берегла и защищала" – все эти красивые и, возможно, заслуженные Татьяной эпитеты, увы, не имеют никакой юридической силы, когда нет главного – свидетельства о браке.
И самое печальное, самое болезненное во всей этой истории, на мой взгляд, даже не гигантские деньги, которые прошли мимо Татьяны. А то, что даже после своей смерти, в своем последнем выборе – месте упокоения – Зураб Константинович сделал выбор не в пользу той женщины, что была рядом в его последние двадцать лет. Он вернулся к своей первой и, видимо, единственной настоящей любви, к той Инессе, с которой когда-то, в далеком 1958 году, он начинал свой большой жизненный и творческий путь. Он похоронен рядом с ней. А Татьяна... Татьяна осталась просто "той самой женщиной", "спутницей последних лет", о которой, как это ни жестоко звучит, довольно быстро забудут в контексте его великой биографии. Она не стала законной частью его истории, она осталась где-то сбоку.
Так что же это было на самом деле? Искренняя, хоть и странная с обывательской точки зрения, любовь молодой женщины к очень пожилому, но великому человеку? Глубокая привязанность, возникшая за годы совместной жизни и заботы? Или всё-таки изначально холодный расчет, основанный на перспективе получения статуса, комфорта и потенциального наследства?
Мне кажется, что в этой очень рискованной игре со временем Татьяна в итоге, кажется, проиграла по всем фронтам, кроме, возможно, каких-то личных, нематериальных воспоминаний. Но разве не об этом предупреждают все сказки про Золушек, принцев и большую разницу в возрасте и социальном статусе? Что хэппи-энд с замком и половиной царства случается далеко не всегда, а порой карета может и не превратиться обратно в тыкву, но и не доехать до бала.
Вот и сидишь, обдумывая эту историю, и никак не можешь до конца понять: что заставляет молодых, красивых, полных сил женщин идти на такие отношения? Только ли деньги и статус? Или есть что-то еще, что недоступно нашему пониманию? Желание прикоснуться к величию? (думаю, да)
Усталость от обычной жизни и стремление в другой мир? Или это просто наивность и вера в сказку, которая разбивается о суровую реальность жизни и юридических документов? Вопросов больше, чем ответов.
А как вы думаете, дорогие читатели? Какая версия вам кажется наиболее правдоподобной в этой истории? Это была настоящая любовь, глубокая привязанность или изначально взаимовыгодное партнерство с прицелом на будущее? Главный вопрос: стоит ли жалеть Татьяну, которая, отдав 20 лет жизни, осталась без наследства и без места рядом с любимым в пантеоне? Или она сама сделала свой выбор в 25 лет и осознавала все риски? И самое важное – как вы вообще относитесь к таким гигантским возрастным диспропорциям в отношениях? Это личное дело каждого или повод для вопросов общества?
Пишите в комментариях – давайте обсудим эту непростую, странную и, увы, типичную для определенных кругов историю без прикрас...
Ваши мнения очень важны.
Здесь продолжение:
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: