Иногда человек кажется настолько правильным, будто над ним трудились несколько мастеров, дорабатывая и отшлифовывая, доводя до самого совершенства. Ни одного неловкого движения, ни одной лишней эмоции, ни одной микросоринки, случайно прицепившейся к подолу юбки или брюк. Никогда…
Всё дозировано, выверено, как будто внутри встроен метроном, отмеряющий, сколько чего и когда можно себе позволить. Окружающие видят уравновешенность, собранность, организованность и даже не догадываются о том, на чём вся эта выстроенность держится.
Я могла бы дальше говорить исключительно про самокритику. Она очень часто при таком раскладе масштабно присутствует. Или, например, развернуть глубокие рассуждения про влияние старых травм. Не появляется на пустом месте такая вышколенность. Но сегодня хочется поговорить и о том, как самонасилие скрывается за самоорганизованностью, а желание быть собой воспринимается, как каприз.
***
С детства Фиона (никто конкретный не имеется в виду, конечно же, все совпадения случайны) очень чутко определяла, чем заряжена атмосфера в доме, где жила. Будто в её теле имелся сверхчувствительный внутренний экстрасенс, на которого она ориентировалась. Перед тем как пройти внутрь комнаты, она на пару секунд задерживалась на пороге, чтобы прощупать вниманием пространство, выяснить, какие правила в нём действуют сегодня, можно ли ситуацию исправить, например, рассмешив кого-то, или понимала, что лучше не шуметь, и на какой стул не стоит садиться.
Это так рано стало автоматическим, привычкой. Ещё бы… Если не угадать, как действовать для своей безопасности, как минимум, можно легко попасть под волну раздражения или гнева взрослых, даже если ничего плохого не совершила. Приходилось внимательно отслеживать любую собственную условную неточность.
С годами привычка укрепилась и стала способом существования. Подстраиваться, как хамелеон, под изменяющиеся условия... Для неё стало естественным.
А как по-другому? Как только возникает малейшее отклонение от заданного вектора (в словах, в тембре голоса, в движениях тела), возникает тревога, вина или стыд. Всё, что чуть-чуть оказывается «не очень», подлежит обдумыванию, исправлению.
Самонасилие для сторонних взглядов не выглядит таковым, но внутри человека оно говорит на языке соответствия. Не всегда соответствия какому-то высокому идеалу или набору ценностей, а простейшему «попала не — попала» во что-то предписанное (как правило, уже собой): попала —молодец, не попала — «облажалась». Устала — значит, не рассчитала силы. Разозлилась — недостаточно благодарна, недостаточно мудра и смиренна. Запуталась — глупа. Нет сил убраться — ленивица. Захотела объятий — чрезмерно «телесная». Не смогла заснуть под звук телевизора —слишком чувствительная. Захотела вдохнуть свежего воздуха — опять что-то не так.
Со временем, если долго жить по этой системе, внутренние претензии и требования к себе перестают ощущаться как что-то болезненное. Они становятся фоном. Как старая обувь, из которой выросла, но терпеливо её носишь. Даже если жмёт, больно, зато предсказуемо и очень знакомо.
У Фионы всё было правильно. Настолько правильно, что даже не всякий психолог быстро заметил бы, где у неё заканчивается организованность и начинается насилие.
Жизнь женщины не особенно впечатляла яркими позитивными эмоциями, но и провалов, таких, чтобы кто-то заметил, не случалось. Работа делалась в срок. Поведение в рамках приличия. Разговоры, «не растекаясь по древу», практически со всеми всегда — по делу и только («Зачем нам потери времени?»). Всё обязательно в социально «правильном» формате.
Она улыбалась, когда нужно, и произносила: «Ничего страшного», когда происходило как раз очень даже страшное. Была человеком, о котором говорят: «…красавица, спортсменка, комсомолка, сильная женщина, леди до кончиков ногтей».
Кто-то бы назвал её по-настоящему зрелой. Со всем справляется, всё успевает и выглядит — очень вполне. Но если нащупать то, на чём держится конструкция её бытия, окажется, в основании лежит идея, вроде: если сделаешь что-то неправильно, тебя перестанут любить.
Такая идея закрепляется совсем не обязательно в момент большого потрясения, она создаётся из множества переживаний детства: когда на просьбу отворачиваются, когда чувства не замечают, когда любое проявление воспринимается, как заноза в чувствительном месте.
И вот уже человек, выросший в подобном, не только всеми силами избегает риска вдруг помешать другим, но и, кажется, своими живыми проявлениями, желаниями, чувствами и потребностями, старается не мешать «правильной» себе.
Всё, что не вписывается в концепт жизни, какой она «должна быть», отсеивается. Неудобные эмоции отправляются автоматически в утиль. Желания откладываются на потом. Усталость укладывается под мраморную плиту самодисциплины.
И ещё работает цикличность: маленькая ошибка → анализ → вывод в пользу усиления самодисциплины → увеличение строгости к себе. Со стороны выглядит для других, как взросление или личностный рост, но на самом деле, всё это является порочным кругом, приводящим к ухудшению эмоционального и физического состояния. Апатия, потеря смысла, депрессия и разнообразные заболевания тела тогда — вполне предсказуемые последствия.
Фиона, кажется, никогда не говорила о себе ничего резкого и не думала так. По крайней мере, она так считала. Малоуловимые автоматические мысли, от которых в мгновенье заканчиваются силы не в счёт?
Она не использовала уничижительных слов, не говорила унизительных фраз в свой адрес. По крайней мере, никто такого не слышал. Разве леди ругаются вслух? Всё происходило с почти педагогической выдержкой. «Ты можешь лучше». «Сейчас не время отдыхать». «Сначала сделай, все эмоции и расслабление потом».
Рациональность? Далеко не всегда. Очень часто якобы рациональность оказывается подходящим маскировочным костюмом для самонаказания. Фиона могла легко найти много доводов, почему для её желаний сейчас не время, или почему она, на самом деле, ничего не хочет и не может позволить себе расслабиться. Против сильной логики сложно спорить. Особенно с самой собой.
Проблема в том, что такая система почти всегда работает в смысле успеха, действительно приводя к заметным результатам. Пока есть здоровье и силы. Люди, у которых она выстроена, часто добиваются большего, чем другие. Их хвалят, им завидуют, их уважают. Но вот любят ли? И надолго ли хватает здоровья?
Настоящее принятие, как часть любви, видит и уязвимости тоже, а уязвимость — как раз то, что люди, похожие на Фиону, приучены скрывать.
Самое печальное, что, оставаясь в одиночестве, они редко встречаются там с собой. Потому что внутри — тоже чистота, порядок и стопочки чек-листов. Спонтанность, если и приходит, сразу же подвергается проверке и тщательной фильтрации. Каждое чувство и каждое желание должны быть обоснованными, каждый порыв — под контролем. И много ль при этом радости? Конечно же, нет.
Самонасилие не проявляется исключительно в словах. Оно живёт в молчаливом страхе быть настоящей, медлительной, непонятной, ошибающейся, странной и т.д. Можно ли быть собой — не в качестве проекта, требующего бесконечного соответствия выбранным стандартам, а в качестве человека, в котором вот прямо сегодня творится, например какой-то беспорядок (и он такой живой!)? Из уст Фионы на вопрос о том, можно ли, долго упрямо и резко звучало: «Нет!».
Но когда-то, в редкие моменты, стало возникать: «Надо попробовать».
А ещё Фиона позже нашла в ящике стола записку самой себе, оставленную там когда-то после очередной сессии с психологом: «Я опасаюсь быть живой, потому что боюсь быть неудобной».
А это небольшой листок (вы только представьте!), был мятым…, а фраза выглядела не каллиграфически.
Фиона не заплакала, не впала в транс от находки и на неё не снизошло озарение. Она просто смотрела с некоторым удивлением на не слишком-то аккуратную записку… А потом вдруг решила ничего не исправлять. Ни переписывать фразу более красиво на гладкий листок, ни выбрасывать прямо сейчас, как что-то, засоряющее пространство… И больше ни выравнивать себя до взятых откуда-то огромного количества стандартов …
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru